Миколай Криштоф Радзивилл сиротка (1549 – 1616) – политик, меценат, путешественник

Сиротка видел все перипетии этой борьбы и активно участвовал в ней. И  хотя являлся горячим противником  унии, вынужден был подписать договор. А что оставалось делать? В письме к Королю он писал: «если бы то писание, Ваше Королевское Величество, по другому принял, потому что других понять хотел, из-за чего у меня большое сожаление, хочу быть Вам верным подданным и с покорным повиновением своим на это беру, желаю с обманчивым рассуждением покончить к Вашему Королевскому Величеству не медля еду и повинность свою достаточно учиняю».

Сиротка вместе с делегацией ВКЛ 30 мая прибыл в Люблин и на следующий день присягнул  королю со своими подляшскими и  волынскими владениями. Узнав про этот случай, Рыжий только и сказал в письме к Сиротке: «... тем только тешусь, что не Ваше Величество Радзивилл это действие начал, но кто другой».

Сиротка хоть и представлял на сейме Радзивиллов, но на то время не имел никакой политической силы. Даже данная ему 20 июня 1569 года (своеобразная  плата за присягу) не давала ему широких полномочий выступать за оборону ВКЛ. 

Негативное  отношения к унии Миколай Криштоф  перенёс на поляков. Своему брату, краковскому  епископу Юрию Сиротка напоминал: «Ваше Величество Литвин, а не Поляк. Служи народу своему, чтобы про него знали… Покойник, наш отец, очень о том радел, чтобы другие нации тоже про Литву, как и про Польшу знали. Пусть Ваше Величество Литвином, а не Поляком пишется».

Должность надворного маршалка не принесла Сиротке  больших хлопот. Он находился при  дворе Сигизмунда II Августа, проводил дни в забавах, стал душой придворной компании. Стоила ему поехать домой, как в след ему летело письмо от придворного Станислава Верзбета, который писал, что его отъезд «всем нам очень жалостный». Весёлый, простодушный, но богатый и щедрый князь привлекал к себе придворных гуляк, расточителей.

Нравился  он и женщинам. Сиротка завёл любовный роман с придворной Анны Ягелонки Анной Зайчковской. Определённо, чувства  к ней у Сиротки были горячие, так как он даже думал жениться на ней, только позора для Радзивиллов  Николай Рыжий не допустил и решительно настоял, чтобы племянник разорвал связь с красивой соблазнительницей, про которую ходила плохая слава. Правда, Анна не переживала из-за разрыва  с сироткой, так как стала любовницей короля. Так Миколай Сиротка служил Отечеству. Наставления отца забылись, а Бога перед глазами из-за гуляний  не видел.

Как ни удивительно, но вылезти из болота придворной жизни Сиротке помогла смерть Сигизмунда II Августа. Это произошло летом 1572 года, и теперь Миколая Криштофу вновь пришлось принимать участие в политической борьбе. Причём на этот раз он был не второстепенной фигурой, а одним из тех лиц, от которых зависела судьба двух стран и нескольких народов.

Еще не испустил свой последний вздох король Речи Посполитой, а его подданные уже стали искать ему замену. В маленьком лесном селении на польско-литовской границе состоялась встреча, на которой тайно присутствовал Миколай Криштоф Радзивилл вместе графом Яном Ходкевичем.  Там велись переговоры  с легатом папы римского Григория XIII Яном Комедони и его помощником Грациани. Комедони сообщил, что он по поручению папы ведет борьбу за то, чтобы польским королём и Великим князем Литовским не стал протестант. Поэтому будет оказываться всякая поддержка любому из представителей Габсбургов, которые после смерти бездетного Сигизмунда II Августа станет претендентом на освободившийся престол. Литвины же пообещали, что сразу же после смерти короля объявят Великим князем Литовским одного из сыновей императора Священной Римской империи Максимилиана II Габсбурга. И добавили, что если полякам это не понравится, то против них будет выставлена 25-тысячное конное войско.

Казалось, что интересы договорившихся сторон совпадали. Однако Сиротка заявил, что  они думают не только выбрать правителя  раньше поляков и независимо от них, но и вернуть былую самостоятельность. Комедони это заявление крайне не понравилось. Папа Григорий XIII рассматривал Речь Посполитую как одну из главных своих опор в борьбе с протестантизмом. Поэтому посланник папы попробовал отговорить Ходкевича и Сиротку от их планов, прозрачно намекая на давнее знакомство и добрые отношения с Миколаем Криштофом. Но литвины в один голос заявили, что ни в чём не отступят от своих требований.

После долгих споров согласие всё же было достигнуто. Ходкевич и Сиротка согласились  на сохранение унии, но при этом выдвинули  ряд условий. Во-первых, княжеству будут возвращены земли, которые Польша присвоила перед заключением унии. Во-вторых, епископов ВКЛ выбирали местные каноники. В-третьих, на все государственные должности будут избираться только литвины. Договор между «глубокоуважаемыми соратниками был скреплён взаимными клятвами».

После смерти Сигизмунда II Августа династия Ягеллонов по мужской линии пресеклась. И теперь каждый примерял на себя освободившуюся корону и великокняжеский венец. Обстановка была опасна и непредсказуема. В голове польских магнатов родился хитрый план.

Они решили сделать своей королевой сестру Сигизмунда Анну Ягеллонку. Комичность ситуации заключалась в том, что  Анна давно вышла из брачного возраста.

 Не  отличавшаяся красотой и в  молодые годы, сейчас Анна имела  двойной подбородок и была  слепой на один глаз. Выслушав  бодрое предложение своих подданных, она чуть не рассмеялась и проговорила: «Ну что же, раз паны так решили, пусть так и будет. Ищите мне мужа!»

Ей даже не верилось, что найдётся хоть кто-то, кто откликнется на это предложение  магнатов. Каково же было удивление  Анны, когда она узнала, что претенденты  на её руку есть. И их много. Император  Максимилиан II предложил своего сына, эрцгерцога Эрнеста (18-летнего юношу). Вдовствующая королева Франции Катарина Медичи и её старший сын Карл IX начали хлопотать за своего сына и брата, 24-летний Анри Валуа. Нашлось ещё несколько претендентов из мелких европейских государств. Однако их сразу отмели за никчёмностью. В Польше короны жаждали сразу несколько представителей из боковой ветви королевской династии Пястов и один из лидеров польских протестантов, воевода краковский Ян Ферлей. В жилах последнего не было ни капли королевской крови, однако он прекрасно знал, какую силу может представлять многочисленная шляхта. Ян Ферлей громогласно клялся в любви к ней, и поэтому шляхта Малопольши стояла за него горой.

По мере приближения окончательного срока  выборов напряжение всё возрастало. Каждый из кандидатов развернул бурную агитацию. В ход шли обещания, клятвы, лесть и золото. Заключались  самые немыслимые союзы, плелись  интриги. Польскую общественность лихорадило то, что им совершенно не была известна позиция литвинов.

5 апреля  под Варшавой открылся выборный  сейм. Сиротка и Ходкевич прибыли  на него значительно раньше  всей делегации Великого княжества.  И сразу же развели активную  деятельность среди волынских,  киевских, брацлавских делегатов.  Неустанно напоминали им о том времен, когда их воеводства входили в состав ВКЛ. Воскрешали в памяти события недавнего прошлого, тот беззаконный акт, которым эти земли были присоединены к Польше. Уговаривали их вновь вернуться в ВКЛ.

Заседание сейма проходило бурно, со скандалами, руганью, взаимными обвинениями  и разоблачениями. Благодаря дипломатическим  способностям, красноречию и щедрым обещаниям французского посла Манлюка, который в своей речи больше двух часов расхваливал поляков, восторгался  их умом, героизмом и прочими качествами, большинство голосов получил  Анри Валуа (об этом кандидате, кстати, хлопотала и Анна Ягеллонка). Манлюк ещё до сейма благодаря хитрости, личному обаянию и золоту привлёк на свою сторону не только большую часть польской мелкой шляхты, но и нескольких влиятельных магнатов. Неожиданно примкнул к его лагерю и легат Комедони.

Впрочем, для окончательной победы Манлюк должен был заручиться поддержкой и  голосами делегации ВКЛ. Поэтому он с помощью Комедони тайно встречался с Миколаем Криштофом Радзивиллом и Яном Ходкевичем. В отличие от поляков, они были неподкупны: их не интересовали ни золото, ни лесть, ни пустые обещания. Сиротка и Ходкевич заявили, что отдадут свои голоса за французского принца только в том случае, если будет гарантировано выполнение их условий. А их было значительно больше, чем при переговорах с Комедони, когда было решено голосовать за Эрнеста Габсбурга. Новый государь должен был добиться того, чтобы все захваченные Иваном Грозным земли были возвращены княжеству. Законы, привилегии в княжестве должны быть сохранены нерушимыми. Вальные (всеобщие) сеймы необходимо проводить как в Королевстве Польском, так и в ВКЛ. Когда они будут созываться в Литве, то дела княжества станут рассматриваться в первую очередь. На все должности, как светские, так и духовные, будут назначаться только местные уроженцы. Ливония ни при каких обстоятельствах не будет оторвана от Великого княжества Литовского. Лишь на одну уступку согласились делегаты Литвы – сохранить за Польшей часть отторгнутого перед Люблинской унией Подляшья.

Манлюк  прекрасно понимал, что эти требования фактически аннулируют постановления  Люблинской унии. Но вынужден был поклясться в их исполнении. В результате всех этих перипетий на выборах победили сторонники Анри Валуа.  В августе 1573 года делегация Речи Посполитой в составе четырёх уполномоченных послов и свиты отправились в Париж, чтобы пригласить принца на правление. Этими послами были архиепископ краковский, польский магнат Ласский, киевский воевода Пронский и двадцатичетырёхлетний Миколай Криштоф.

В торжественной  обстановке послы обменялись приветственными  речами с членами королевской  семьи. Это был довольно интересный ритуал. В тронном зале Лувра послы  по старшинству подходили к возвышению, где на троне восседал король Франции  Карл IX, а чуть ниже – его мать, братья и сестра, и произносили на латыни полные вежливых комплиментов речи. Миколаю Радзивиллу, наверное, как самому молодому, самому обаятельному и учтивому из послов, было поручено приветствовать королевскую сестру красавицу Маргариту Наваррскую, больше известную нам под именем королевы Марго. Французские историки свидетельствуют, что комплименты, высказанные в адрес Маргариты польским послом «были так свежи, очаровательны и неожиданно прекрасны», что красавица не удержалась от «реверанса любезному сармату».

Кажется, в эти дни во Франции все  были счастливы… кроме самого Анри Валуа. Идея сделать его королём  Речи Посполитой принадлежала вовсе  не ему, а его родственникам. Сам  же он считал необходимость ехать  в Краков равносильной изгнанию. Потому что во Франции оставалась женщина, которую он страстно любил, принцесса  Мари де Клев. Анри Валуа не мог назвать  её своей супругой, т. к. она уже  была замужем. Но он находил утешение в возможности видеть принцессу  Мари и издалека вести с ней  нежные беседы.

Несколькими неделями позже французский принц  торжественно прибыл в Краков, где  вскоре был коронован. Перед обрядом  он подтвердил все обещания, данные от его имени Манлюком, и дал  слово чести в течение года жениться на Анне Ягеллонке. По тому, что  Валуа предварительно даже не попросил аудиенции у королевны, Ягеллонка  сделала правильный вывод, что Анри абсолютно всё равно, кто будет  называться его женой. И корона Речи Посполитой ему тоже не нужна.

Из Анри Валуа получился довольно странный король. Конечно, он красиво выглядел, сидя на троне, но государственные дела его совсем не интересовали. Он даже не выказывал желания изучить хотя бы один из языков, на котором говорили его подданные: ни польский, ни белорусский, ни латынь. Складывалось впечатление, что в этой стране Анри Валуа не желал ни разговаривать с кем-либо, ни понимать кого-либо. Во время обсуждения самых насущных вопросов политики и экономики он сидел с задумчивым, отсутствующим лицом и не слушал даже того, что переводил ему толмач.

Из Кракова  он продолжал слать во Францию  предмету своей любви нежные письма. Одно из них перехватили верные люди Анны Ягеллонки. Но королевна не стала  устраивать скандала, т. к. хорошо понимала, что не вправе рассчитывать на любовь мужчины, который годится ей по возрасту почти во внуки. Однако это было ей неприятно.

15 июля 1574 г. неожиданно в Краков пришло  письмо от Катарины Медичи, в  котором она сообщала любимому  сыну о внезапной смерти Карла  IX и призывала Анри вернуться скорее домой и принять французскую корону. Магнаты Речи Посполитой спросили у своего короля, что он намеревается предпринять. «Прежде всего я – король Польский, я вас не покину,» – ответил Анри Валуа. И, чтобы развеять все сомнения своих подданных, приказал готовить всё к его браку с Анной Ягеллонкой.

17 июля  он наведался к своей немолодой  невесте и около часа вёл  с ней светскую беседу на  итальянском языке, единственном, кроме французского, которым он  владел. А на следующий день, устроив  пышный пир и напоив весь  двор так, что многие ясновельможные  паны завалились под стол, Анри  Валуа с пятью надёжными слугами  покинул замок. «На всякий случай»  он захватил с собой сокровища  польской короны.

Однако  даже сильно пьяные магнаты сумели организовать погоню. Среди тех, кто кинулся в погоню за убегающим монархом, был и Сиротка. Бешеная скачка окончилась только утром, когда, Анри Валуа пересёк австрийскую границу.

Согласно  преданию, в это же время, утешая Анну Ягеллонку, по чести которой  сильно ударил поступок жениха, Пётр Скарга, незадолго до этого ставший её исповедальником, сказал: «Такие грехи Господь людям не прощает. Если его величество пан король не одумается и не вернётся к нам с покаянием, то скоро мы увидим, как он будет наказан небесами».

Анри  Валуа не вернулся. Напрасно Миколай Криштоф ездил во главе посольства во Францию, напрасно объявлял ему ультимативные условия поляков и литвинов: или король возвращается назад в самое ближайшее время, или его лишат короны.

Анри  Валуа  стал французским монархом, Анри III.

И тогда  сбылось страшное предсказание Петра  Скарги. Вернувшийся во Францию бывший король Речи Посполитой нашел свою возлюбленную Мари де Клев и стал хлопотать  о её разводе, чтобы сделать её своей женой и королевой Франции. Но пока велись переговоры с папой  римским, нежная Мари умерла во время  родов. Её смерть настолько поразила Анри III, что с ним произошёл нервный срыв. После этого французский король стал безразличным к женщинам настолько, что даже не смог заиметь наследника.