Формирование художественного мира С. Есенина

Стихотворение «Вот уж вечер...» поэт продиктовал при подготовке «Собрания стихотворений» в 1925 году и обозначил как «самое первое». «Вторым» было помечено четверостишие «Там, где капустные грядки».

Там, где капустные грядки

Красной водой поливает восход,

Клененочек маленький матке

Зеленое вымя сосет.

В отличие от первого стихотворения, лишенного мета­фор, перед нами поистине метафорическая россыпь: едва веришь, что ее «открыл» 15-летний подросток. Правда, есенинские образы основаны на фольклорных уподобле­ниях (солнце купается в небесном океане; заря-заряница пошла за водицей; маленькие детки сидят на поветке, как подрастут, так спрыгнут на землю — дуб и желуди), Но создать такую целостную природно-деревенскую —«па­нораму мира» мог только прирожденный художник, кото­рому в молодом деревце виделся детеныш-звереныш и ко­торый боялся, как бы лошади не выпили в реке лупу. Именно эта образность, выросшая из глубин народного миросозерцания, и ляжет в основу есенинской поэтики.

Своеобразие поэтического таланта Сергея Есенина впер­вые проявляется в пейзажных зарисовках и фольклорных стилизациях. Но и в них поначалу оригинальные находки уживались со стереотипами и заимствованиями, и рядом с «травным одеялом», «шелкопряными полями», с зарни­цей, распоясавшей «в темных волнах поясок» (позднее в «пенных струях»), появляются «голубые небеса» и «солн­ца луч золотой», пушкинизмы «вьюга злится», «снег мелькает, вьется», никитинское «принакрылась снегом». Срав­ните, к примеру, две «зари» в есенинских стихах 1910— 1912 годов: «выткался на озере алый свет зари» и «заго­релась зорька красная в небе темно-голубом» - яркий, свежий образ алой ткани, вытканной солнечными лучами, и привычная, расхожая метафора (ср. у Пушкина: «Горит восток зарею новой»).

Стилевая разноголосица ощутима даже в лучших есе­нинских стихотворениях той поры – «Сыплет черемуха сне­гом», «Выткался на озере...», «Хороша была Танюша...», «Матушка в Купальницу по лесу ходила». И это не уди­вительно: поэт наугад, на ощупь искал свою «тропу» в ис­кусстве («иду, тропу тая», – признавался он).

Молодой Есенин — нравственный максималист, он верил в миссию поэта-пророка, готового клеймить порочную и слепую толпу. Христианин по мировоз­зрению, он воспринимал мир как единое целое, уверяя, что "все люди - одна ду­ша", что он может, как Христос, пойти на крест за благо ближнего.

Мотивы лирики С. Есенина начала 1910-х гг. — жертвенная миссия поэта, одухотворенная природа, богоизбранность крестьянина, за которого радеет Св. Николай Угодник.

В поэзии Есенина 1910-х гг. проявились особенности его стиля. Он выстраи­вал метафорические ряды вроде

«Дымом половодье

Зализало ил.

Желтые пово­дья

Месяц уронил»,

сочетая их с образами, в которых выражал непосредственные, точные значения. Он обратился к романсному стиху с характерной для него син­таксической простотой, законченностью фразы в границах строки:

«Выткался на озере алый свет зари.

     На бору со звонами плачут глухари.

             Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.

            Только мне не плачется, на душе светло».

Пристрастие к диа­лектизмам, от которого он вскоре отказался, не умаляло точности и строгости сти­ля.

Устная народная поэзия и непосредственные впечатления об окружающем мире (вначале о природе, потом о дере­венском быте) становятся основными источниками раннего творчества Сергея Есенина, помогая ему обрести свое поэ­тическое «я». И в первых же его стихах мы находим отзвуки самых популярных фольклорных жанров – песен и частушек,  широко    бытовавших    в    рязанской    деревне. «Поющее слово», услышанное с детства, побуждало сочи­нять свои припевки и «прибаски», вроде тех, что пелись в народе. «Стихи начал писать, подражая частушкам». Позд­нее воздействие фольклора на его творчество было осозна­но поэтом как начальный толчок и «точка опоры», от ко­торых оттолкнулось и на которые опиралось его «песенное слово»: «К стихам расположили песни, которые я слышал кругом себя», «Влияние на мое творчество в самом начале имели деревенские частушки». С гордостью называя себя «крестьянским   сыном»,   «певцом   и   глашатаем»   деревни, Есенин вел свою поэтическую родословную от безымянных народных сказителей, гусляров, гармонистов и считал себя «младшим братом» Кольцова, создателя «русских песен». Любовь к фольклору, знатоком и собирателем которого он был, Есенин пронес через всю жизнь. Об этом расска­зывают его сестры, сами большие любительницы песен и прекрасные песенницы: «Приезжая в деревню, Сергей очень любил слушать, как пела мать, а мы с сестрой ей подпе­вали. А то и он запоет с нами... Чаще всего русские на­родные  песни — их  Сергей  любил  до  самозабвения»   (из воспоминаний  А.  А.   Есениной   «Брат мой - Сергей   Есе­нин»). О том, как молодой Есенин собирал и пел рекрут­ские песни, вспоминают его современники. А вот свидетельство поэта С. Городецкого, с которым сблизился Есенин, приехав в 1915 году в Петроград: «Не меньше, чем про­честь свои стихи, он торопился спеть рязанские «прибаски, канавушки, страдания» («О Сергее Есенине»). Публикуя в 1918 году собранные им частушки,   Есенин   привел  не­сколько явно собственного сочинения - о поэтах-современ­никах.

Я сидела на песке,    

У моста высокого.

Нету лучше из стихов

Александра Блокова.

Пляшет Брюсов по Тверской

Не мышом, а крысиной.

Дядя, дядя, я большой.

Скоро буду с лысиной.

И в своей поэзии С. Есенин часто использует песенные и частушечные сюжеты, мотивы, образы, видоизменяя и преобразовывая их порою до неузнаваемости. Так, в сти­хотворении «Хороша была Танюша, краше не было в селе» сюжет сначала развертывается, как в народных лирических песнях об измене милого: описание героев, затем их диалог, в ходе которого выясняется, что он ее разлюбил и женится на другой. У Есенина: «Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой».

В песне:                                                         

Я не гость пришел, не гостить к тебе,

Пришел, любушка, распроститеся,

За твою любовь поклонитеся,

Ты дозволь мне женитеся.

Такое же объединение песенного начала с частушечным видим и в другой ранней стилизации «Под венком лесной ромашки» (1911). С одной стороны, драматический мотив потери кольца как утраты любви, а с другой - игривый, прибауточный тон и комические подробности, сравнения.[3; 86].

Лиходейная разлука,

Как коварная свекровь.

Унесла колечко щука,

С ним—милашкину любовь.

В частушке:

Я с высокого комоду

Уронила кольцо в воду.

Мне такого не купить.

Первые фольклорные подражания Есенина были дале­ки от совершенства, им недоставало цельности и безыскусности народных песен. Но, начинающий поэт уловил не только многие формальные признаки народной поэзии, но и ее душевный настрой  и такие ее харак­терные особенности, как одушевление природы, психологи­ческий параллелизм, «повествовательность» (внутренний мир героев раскрывается через их поступки - «А пойду плясать под гусли, Так сорву твою фату»).

          Некоторые приемы и образы, воспринятые Есениным из частушек, станут частью его поэтического арсенала. Например, символика одежды: «я надену красное монисто, Сарафан запетлю синей рюшкой. Позовите, девки, гармониста, Попрощайтесь с ласковой подружкой» («Девичник», 1915), «Белая свитка и алый кушак, Рву я по грядкам зардевшийся мак» (1915), «Голубая кофта, Синие глаза. Никакой я правды милой не сказал» (1925). Ср. «Красная рубашка, белые штаны - Надоел милашка хуже сатаны», «Голубая кофточка в талии не сходится. Полюбила я Ванюшу - гулять не приходится». Или образ тальянки - гармоники, то задорной, то тоскующей, то потерявшей голос.           Родимый голос тальянки слышится поэту и в завывании метели, и в зеленом шуме весны («гармошка снежная», «тальянка веселого мая»). Так частушечный образ впитывает в себя личные чувства и настроения автора и входит в круг излюбленных есенинских образов.

А ритмы частушки войдут в поэму зрелого Есенина «Песнь о великом походе» и будут звучать в его стихах, написанных 6 и 8 - стопными хореями в форме двустишной парной рифмовки, - от «Заиграй, сыграй тальяночка» до «Клен ты мой опавший, клен заледенелый» и «Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело» (1925).

     Таким образом, первым шагом в приобщении Есенина к истокам народного творчества и в поэтическом самоопределении было обращение к русской лирической песне и частушке и создание на их основе собственных произведений. Наряду с этим в ранней лирике С.Есенина ощутимо влияние традиций русской классической поэзии – на уровне тематики, проблематики и образной системы. Вместе с тем следует отметить, что близость к фольклорным истокам становится определяющей в формировании собственно есенинского поэтического голоса.

1.2. Проблематика поэзии С.Есенина. Общая характеристика

Все стихи истинного лирического поэта представляют собой единый поэтический мир, который про­низывают и скрепляют сквозные темы, мотивы, образы и детали.

Особую значимость в рассмотрении данного аспекта творчества С. Есенина имеет анализ его поэтического мировоззрения.

«Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к родине. Чувство родины — основное в моем творчест­ве» – так определил Есенин главную тему своей поэзии, тему сложную и многогранную. А судьбы России решались в огне классовых битв. Великая Октябрьская социалистиче­ская революция явилась поворотным пунктом в истории не только России, но и всего мира, определила как дальнейший путь развития целых стран и континентов, так и судьбу каждого человека, в том числе и Есенина. «Не будь револю­ции,- писал поэт,- я, может быть, так бы и засох на ни­кому не нужной религиозной символике или развернулся... не в ту и ненужную сторону».

Эти две темы «Родина – революция» в художественном мире Есенина неотделимы друг от друга, они становятся неразрывным диалектическим единством, с которым связа­ны все мысли, чувства и переживания поэта.

Несмотря на единство и целостность, образный мир Есе­нина постоянно изменялся под влиянием крупнейших со­бытий века - революции, гражданской войны, строитель­ства социализма в СССР. Шло трудное, порой мучительное постижение поэтом новой действительности, становление и развитие его реалистического метода.

Стремление к всеобщей гармонии, к единству всего су­щего - важнейший принцип художественного мышления Есенина. Однако невоз­можность ее достижения на протяжении короткой челове­ческой жизни приводили поэта к трагизму, к временному разладу с самим собой и окружающей действительностью: диалектическое единство распадалось на свои противополож­ности.

С одной стороны, в 1922-1923 годах Есенин создает «Страну негодяев», где осознает неизбежность и необходимость революционных преобразо­ваний на селе; а с другой - в лице своего лирического героя этих лет он выражает подавленность целой группы людей в период НЭПа в «Москве кабацкой».

Единство поэтического мира Есенина приводило его к мысли о том, что все люди – «братья». А революция, четко обозначившая классовые противоречия, расколола, как думал Есенин, «единый» мир. К тому же цивилизация, которую несет революция (в его поэтической системе – «го­род», «железный гость»), «губит», по его мнению, живое («деревню», «поле»), отъединяет человека от первозданной природы, то есть опять же «раскалывает» единый мир. В этом суть противоречий Есенина 1918 – 1923 годов.

Стоит отметить, что на всем творчестве Есенина сказался его «крестьянский уклон», что определило выбор и характер художественных средств и приемов. Об этом свидетельствует идейно-худо­жественная эволюция поэта. Так, в 1914 – 1919 годы на­блюдается «двойственность восприятия мира» поэтом. В этот период наряду с реалистической картиной художествен­ного мира в его творчестве существовала и библейско-мифологическая.

Образный мир поэта объёмен и многомерен. Небо и зем­ля, по Есенину, соединены «Маврикийским дубом», «все­ленским» («небесным», «облачным») деревом («кедром», «вер­бой», «тополем»). Это «есть вечное, неколеблемое древо, на ветвях которого растут плоды дум и образов», то есть «словесное дерево».

Шумит небесный кедр

Через туман  и  ров,

И на долину бед

Спадают шишки слов.

Соединив в своем мире землю и небо с помощью такого мифического дерева, Есенин свободно «распоряжается» этим поэтическим пространством. Небо и земля в его худо­жественном мире соединяются также с помощью дождя, солнечных лучей, лунного и звездного света, деревьев, растущих на земле («Ели, словно копья, уперлися в небо») и т. д. Все земное устремлено ввысь: «Курит облаком болото», «Чахнет старая церквушка, В облака за­кинув крест».

В трактате «Ключи Марии» поэт несколько раз говорит о «браке земли с небом». Вот почему небо у него - это «го­лубая трава», «голубая пыль», «небесный песок», где растут деревья, бродят животные, а озеро на земле воспринимается как «синь, упавшая в реку», ибо «воздух и земля по отно­шению друг к другу - опрокинутость». Здесь же Есенин говорит, что «заставление воздушного мира земною пред­метностью» и обратное явление существовали еще в Египте, и это «тайна для нас не новая».

На земле прообразом мира у Есенина является дом, изба. В «Ключах Марии» поэт писал: «Изба простолюдина - это символ понятий и отношений к миру, выработанных еще до него его отцами и предками, которые неосязаемый и да­лекий мир подчинили себе уподоблениями вещам их крот­ких очагов... Красный угол, например, в избе есть уподоб­ление заре, потолок - небесному своду, а матица - Млеч­ному Пути». И потому у Есенина очень многие стихи связаны с домом, его составными частями. [27, с.96]