Национальные вопросы в политической публицистике И.С. Аксакова

Национальные вопросы" в политической публицистике И.С. Аксакова 

Ширинянц А. А., Фурсова  Е. Б. 

Традиционная идеологическая формула русского консерватизма  «православие, самодержавие, народность»  в творчестве И.С. Аксакова дополнялась  двумя элементами — во-первых, идеей  всеславянства и славянской взаимности, во-вторых, принципом национально-политического  единства и целостности России. Как  верно отметил в свое время  П.Б. Струве, И.С. Аксаков «смыкал  и сомкнул славянофильские учения с конкретными вопросами и  запросами общественной и государственной  жизни России» (1). «Восточный вопрос»  и русский панславизм, «польский  вопрос» и критика национального  сепаратизма, «прибалтийский вопрос» (2) и проблемы национальной политики на окраинах государства, «еврейский вопрос»  в свете духовного противостояния православной церкви чуждым русскому народу веяниям — все эти темы, волновавшие современников, нашли  отражение в политической публицистике И.С. Аксакова, в которой он проявлял завидную последовательность, не боялся прослыть реакционером и не скрывал  своих убеждений, даже если они шли  вразрез с основными тенденциями  эпохи.  

Под восточным или  славянским вопросом, который в пореформенное  время активно обсуждался в российском обществе, обычно понималось все многообразие проблем, связанных с культурным и этническим, а в ряде случаев  и с политическим, единством славян — т.е. с панславизмом (3). И.С.Аксаков  полагал, что «Россия призвана явить  новый культурный исторический тип, который примирит в себе и Восток и Запад на основе православно-славянской» (4). Именно Россия, утверждал он, должна овладеть инициативой разрешения Восточного вопроса, стать во главе движения, развернувшегося на Балканах, оказывать  деятельную поддержку Сербии. Все  происходящие события и положение  каждого отдельного народа И.С. Аксаков  предлагал рассматривать через  призму единого Славянского вопроса: «в политической сфере нет частных  противоречащих друг другу славянских вопросов, австрийского, турецкого  или еще какого-либо другого: есть один Славянский вопрос, и он должен собою наполнить всю будущую  историю Австрии, европейской Турции и России. Существование так называемых земель Чешской Короны, судьба Галиции  и Венгрии, положение так называемого  Триединого Королевства, Сербии, Боснии и Черногории, наконец, возрождение  Болгарского народа, — все это  неразрывные части одного и того же общеславянского вопроса» (5).  
 

В 1865 г. в газете «День» была опубликована статья И.С. Аксакова «Почему Австрия не может сделаться  Славянскою державой», в которой  содержался анализ австрославизма, и  шире — сущности панславизма. И.С. Аксаков  пришел к выводу, что панславизм принадлежит пока более области  теории, чем практики, а в применении к Австрии, идея всеславянства как  политического объединения славян во главе с немецким императором, вообще является фальшивой в самом  своем основании. Доказывая этот тезис, И.С. Аксаков апеллирует к  утверждению немецкой философии  о том, что отвлеченные понятия  становятся действительной силой истории  тогда, когда обособляются и конкретизируются в каком-либо реальном явлении. С  этой точки зрения, национальная идея приобретает значение двигателя истории, когда воплощается в живой организм с резко выраженной индивидуальностью. Он утверждает, что «славян вообще» не существует — существуют только отдельные славянские племена с их различными историческими судьбами, с племенными особенностями и племенным эгоизмом. Следовательно, для воплощения идеи всеславянства, необходимо найти нечто общее в этих различных племенах, то, что дает этот «славянский тип», несмотря на все из различия, и то высшее начало, которое было бы настолько сильно, чтобы обуздать племенной эгоизм. Перебирая общие признаки, И.С. Аксаков выделяет среди них признаки физиологического свойства (кровное родство, единство «расы», сходство обычаев и наречий) и духовного свойства (душевные и нравственные качества племени и его религиозные и нравственные идеалы). Отдавая дань связи единородности, все же ее он не считает достаточной силой, способной подчинить себе элемент духовный и создать славянское целое. По его мнению, без единоверия единоплеменность бессильна, только вера как начало не только личное, но и общественное, и бытовое может явиться у славян таким объединяющим началом. Она же служит и разъединению славян по различию вероисповеданий. В этой связи И.С. Аксаков выражал надежду на то, что православные славянские народы когда-либо обретут какую-нибудь форму единства, поскольку у них есть главное объединяющее начало. Для католических же славянских племен единоверие не может иметь значения объединяющего элемента, поскольку это объединяющее начало противоречит их национальному интересу. Панславизм в таком случае, не являясь действенной исторической и политической силой, важен как идея, пробуждающая национальное самосознание и стимулирующая поиск объединяющего начала (6).  

Что касается России, И.С. Аксаков считал, что духовное развитие России и истинная национальная политика немыслимы без осознания  ее славянского призвания, а русские  политические интересы не могут быть поняты вне связи с интересами России как славянской державы. Вместе с тем, он заявлял: «Нет у России ни стремлений к захватам, ни замыслов на политическое преобладание: она  желает только свободы духа и жизни  Славянским племенам, остающимся верными  Славянскому братству» (7). Задачей  России И.С. Аксаков считал поддержку  процесса развития национального самосознания славянских народов, помощь в их противостоянии влиянию западного образования  и мышления, распространению нигилизма  и стремлению части «просвещенного общества» отринуть свои национальные корни. Не отрицая необходимости  обогащать свое национальное сознание опытом жизни и духовного труда  всего человечества, И.С. Аксаков  утверждал, что необходимо не только «пересознавать» чужое сознанное, но и возводить в сознание явления  своей самобытной жизни (8). В этой связи он не раз напоминал, что  «та западноевропейская самобытность, которую преподносят им в виде высшего «общечеловеческого развития», на деле, по отношению к Славянину, является лишь национальной самобытностью  Немца или Мадьяра» (9). 

Пытаясь разобраться  в том, что же такое панславизм, в 1883 г. И.С. Аксаков пришел к окончательному выводу: «Что такое панславизм или  в буквальном переводе — всеславянство? Существует ли он? И да, и нет. Он не существует ни как политическая партия, ни как политическая программа, ни даже как определенный политический идеал. Объединение всех славян Восточных  и Западных в одно политическое тело даже в мечтах никому доселе в точном образе не представлялось. Но панславизм, несомненно, имеет бытие как присущее в наше время всем многоразличным ветвям Славянского племени сознание их славянской общности или единоплеменности. Эта общность не имеет, как таковая, ни формы, ни иного внешнего выражения; да и трудно было бы ей по-видимому найти их себе при разнообразии всех этих ветвей, отличающихся друг от друга и вероисповеданиями, и внешними историческими судьбами, и наречиями, и алфавитом» (10). 

Помимо мировоззренческих  проблем, И.С. Аксакова занимали и вопросы  государственного строительства в  славянских странах. Так как становление  новой государственности у освобожденных  балканских славян проходило в окружении  народов, имеющих длительную историю  государственного развития, И.С. Аксаков  предостерегал их от некритического перенесения чужого опыта на славянскую почву, полагая, что в заимствовании  чужих форм таится немало опасностей. По мнению И.С. Аксакова, южным славянам пока недостает дисциплины, без которой  невозможно существование государства, и чувства «отечества» как  политического целого, обязывающего всех к солидарности и ответственности (11). В этом смысле он противопоставлял им русский народ, прошедший тысячелетнюю историческую школу государственности, воспитывающий в себе дисциплину своим общинным устройством, при  котором каждый с ранних лет приучается согласовывать свой эгоизм с интересом  общества и подчинять свою волю воле мира. Так, учитывая неблагоприятный  опыт Сербии (12), И.С. Аксаков в 1882 г. пытался  предостеречь князя Болгарии от ошибок. В открытом письме к нему он изложил  свою точку зрения на возможные способы  устройства государства, считая идеальным  русский опыт. «Русский идеал —  более или менее общий всем племенам Славянским, — это местное  самоуправление без всякого политического  характера, поддерживаемое и завершающееся  верховною и центральною властью, — властью единоличною, вполне откровенною  и свободною в сфере правительственной. Сельская автономия в России так  велика, что русские общины похожи на маленькие республики, управляющиеся  своим обычаем» (13), — писал он. Завершая письмо, И.С. Аксаков указал на основные моменты, которые, по его  мнению, необходимо учитывать в государственном  строительстве: «демократия в основании, — самостоятельность общин, народ, истинный народ — центром тяжести, — первенство интересу и духу народному, умение снискать популярность, частое совещание со страною, — уважение к религии, почтительное отношение  к духовенству» (14). Однако письмо не имело никаких последствий (кроме  того, что не прислушавшийся к рекомендациям  И.С. Аксакова ставленник России князь  Александр I Иосиф фон Баттенберг в результате государственного переворота был в 1886 г. свергнут с болгарского  трона). Следя за дальнейшим ходом  событий на Балканах, И.С. Аксаков  тяжело переживал факт утраты Россией  своего политического влияния в  этом регионе (15). В конце 1885 г. он пришел к выводу, который подтвердила  история, что «ни Болгария, ни иные, также более или менее мелкие Балканские государства не призваны, да и не могут иметь никакой  действительной политической самостоятельности» (16).  

Что касается западных славян, то на протяжении всей своей  творческой деятельности И.С. Аксаков  обращался к чешской истории  и находил следы борьбы чехов  за сохранение своего языка в литургии, рассматривал гуситское движение как  отзвук влияния православного предания, считал, что у хорватов, словаков и словинцев в простом народе еще сохранились предания «старой» (православной) веры, полагал, что «у всех у них интересы национальные пересиливают интересы вероисповедания  — чуждого их духовной природе, навязанного  им насилием или соблазном» (17). И.С. Аксакова беспокоило распространяющееся влияние на эти народы Австрии, которую он характеризовал как «пионера германизации», чья политика связана с попытками «обезнародить» славян, превратить их в материал для европейско-германской культуры. В противовес австрийским панславистам он утверждал, что «никогда Славянскою империей Австрия не будет, да и быть не может. Численное преобладание Славянских племен — прочно окатоличенных и в сильной степени уже онемеченных ей нисколько не страшно. В этом, больше чем на половину славянском теле руководящий, действующий, господствующий дух — все-таки немецкий; немецкая речь связует весь разнородный состав этого государства; вековые предания династии Габсбургов, и всего этого, исторически сложившегося организма — немецкие» (18). И.С. Аксаков считал, что ни один из семи славянских народов, входящих в состав Австро-Венгерской империи, каждый со своими свое наречиями и своими азбуками, не имеет сам по себе мирового значения, следовательно, не может служить объединяющим началом, каковым становился католицизм под эгидой монархии Габсбургов. Такое объединение ведет, по справедливому мнению И.С. Аксакова, к прочной связи славянских племен с латинской духовностью и с историческими судьбами западного мира, к утрате ими своих индивидуальных черт.  

Из общей судьбы славянского племени выделяется, с точки зрения И.С. Аксакова, судьба Польши. Именно в Польше католицизм занял господствующее положение, пустил глубокие корни, оказав сильнейшее влияние  на ее дальнейшее развитие и предопределив  непростой характер ее отношений  с Россией, которые рассматривались  И.С. Аксаковым как борьба, имеющая  вселенское значение и одновременно как внутриславянское дело.  

В начале 1861 г. И.С. Аксаков  опубликовал программную статью, в которой сформулировал свое отношение к польской проблеме. Во-первых, он полагал, что «падение Польши было подготовлено внутренним разложением  Польского общества, ложью шляхетства и католицизма, изменою её Славянским началам, гордыней и нетерпимостью  Польской национальности, ненавистью, возбужденною ею в прочих братских народах» (19). Во-вторых, считал, что  существование Польши в ее прежнем  виде и устройстве препятствовало свободному развитию России. В-третьих, рассматривая раздел Польши, отмечал, что Россия возвратила себе только древние русские  области и Литву, а присоединение  к ней Царства Польского произошло  по решению Венского Конгресса. Вместе с тем, он призывал руководствоваться  в отношениях с Польшей соображениями  «полнейшей нравственной законности» (20). Уже в этой статье И.С. Аксаков  предлагал отдельно решать вопрос о  тех областях, где исторически  проживают православные славяне, и  вопрос об исконно польских территориях.  

И.С. Аксаков последовательно  выступал против попыток порабощения  польской шляхтой украинского, белорусского и литовского крестьянства. Обозначив  свою позицию — «Мы стоим за народ, с народом и во имя народа, против гнета шляхетства и католицизма, гнета, издавна томящего и давящего народ и имеющего целью сломить  в нем начала Русской народности» (21) — он боролся против полонизма, под которым понимал попытки  «ополячить» и «окатоличить»  исконное население Западного края. Постулируя право каждой народности, сознающей себя, чувствующей себя способной участвовать во всемирно-историческом духовном развитии человечества, жить и свободно развиваться, И.С. Аксаков  полагал, что это право ограничивается пределами самой народности и прекращается, когда стремление к самостоятельности, к освобождению от чуждого ига переходит к подчинению других племен или восстановлению бывшей когда-то политической формации с включением других племен и народностей (22). Отсюда закономерно вытекал вывод о том, что «Поляки имеют безусловное, несомненное право стремиться к свободе и независимости, не только духовной, но и политической, всей Польской народности, и лишены, напротив, всякого нравственного права требовать восстановления прежних пределов — не народности Польской, а Польского Королевства» (23). 

И.С. Аксаков был  крайне озабочен проблемой русского влияния в этих областях, в связи  с которой остро встал вопрос о сущности русификации. Свою трактовку  «русификации» или «обрусению»  он дал в ряде статей 1867 г. Прежде всего, И.С. Аксаков выступил против узкого понимания термина «обрусение»  как всеобщего усвоения русского языка и введения его во всеобщее употребление. Соглашаясь с тем, что  распространение языка является одним из признаков распространения  народности, он полагал, что этого  еще недостаточно. «Предания, созданные  историей, понятия и побуждения этими  преданиями воспитанные и к языку  большею частью равнодушные —  вот в чем главным образом  состоит народность и на чем она  держится» (24). Отсюда, в согласии со славянофильской концепцией народности, он делал вывод о том, что не язык, а вероисповедание служит исключительным признаком той или иной народности. Исходя из этого, И.С. Аксаков утверждал, что в северо-западных и юго-западных областях при физиологическом и  этнографическом единстве местного населения, различие между русскими и поляками обусловливается только религией, что католицизм и православие  являются здесь не столько личными  верованиями, сколько теми историческими  и нравственными началами, под  воздействием которых образовались народности.