Alexnader Pope

Если автор "Виндзорского леса" на нем настаивал,  то  для  нас  сегодня  это

лишнее доказательство того, что, даже меняя  язык  поэзии,  "августинцы"  не

любили  привлекать  к  этому  внимание.  Оригинальность  не  была  в   числе

достоинств, которыми они особенно дорожили.

     Человек,  осведомленный в  истории   английской  поэзии,  минуя  античные

аналогии, признает "Виндзорский лес" важным звеном в развитии  описательного

стиля,  отмеченного  подробностью  наблюдения  природы.  Его  истоки   -   в

"топографических"  поэмах XVII века (одна из самых  ранних и известных - "Холм

Купера" Джона  Денема), его кульминация - "Времена  года"  (17261730)  Джеймса

Томсона,  младшего  современника  Поупа,  воспринявшего  многочисленные  его

уроки.

     Первые  наброски  поэмы  сделаны   Поупом  очень  рано,  одновременно  с

"Пасторалями". Его отрочество прошло в Виндзоре,  бывшем  местом  постоянных

прогулок. Однако долгое время наброски не становились  поэмой,  не  получали

завершения, ибо восхититься  природой и ее описать - цель . недостаточная  для

высокой поэзии, с  точки  зрения  Поупа.  Его  классический  вкус  противился

излишней подробности, которая, как учил  Гораций,  вредит  поэзии.  И  Поуп,

ценивший живописность, зримость  образа,  стремился  пробудить  их,  избегая

распространившегося в его время обычая петь все  то, что видишь.

     Его  стих метафоричен, по крайней   мере,  на  фоне  всей  "августинской"

традиции. Отношение  к метафоре было настороженным, ибо  ее считали  наследием

темной "метафизической" поэзии предшествующего века  или  присущего  ему  же

остроумия, которое  теперь  все  чаще  порицается  как  ненужное  затемнение

смысла. Сопряжению далековатых  идей  в  метафоре  предпочитали  характерные

метонимические перифразы,  сделавшиеся  штампами  "августинского"  стиля.  В

стихотворении не говорили о птицах, но о "пернатом племени", не говорили  об

овцах, но о "шерстяном  богатстве". Так, считалось, грубая реальность должным

образом  облагораживалась  и  отвечала   требованиям   хорошего   вкуса;   а

одновременно и  объяснялась, представала в свете  разума.

     Такого  рода перифраз немало и у Поупа, как немало у  него  традиционных

эпитетов, не менее  традиционных отвлеченных образов,  требовавших  написания

слов  с  заглавной  буквы  (пропадающей  в  современных   изданиях),   чтобы

подчеркнуть необходимость  понимания сказанного в  некоем  обобщающем,  почти

аллегорическом смысле. Все это черты стиля, присущего  Поупу, в  значительной

мере им созданного. Однако он владеет стилем, а не стиль  диктует ему.

     Обобщая,  Поуп умеет оставаться индивидуальным  в выражении и  конкретным

в образе; выражая  вечные идеи, он умеет  делать  их  своими,  возвращать  им

жизнь. "Рощи Эдема, давно исчезнувшие, живут в описании и зеленеют в песне",

как сказано в  начале "Виндзорского леса".

     Обычная  для него метафора, изящная и  настолько легкая, что она с трудом

удерживается  в  переводе,  а,  исчезая,  делает  стих   более   риторичным,

воображение более  тяжелым, чем они были в действительности.

     Нередко  Поупа, указывая на "Опыт о  человеке", порицают за то,  что  его

философичность сводится к зарифмовыванию чужих мыслей и тезисов. Тогда ему в

пример, уже подчеркивая  не сходство, а разность,  ставят  "метафизиков"  или

романтиков, для которых  идеи - повод развить образ.

     Соглашаясь  с тем, что Поуп ценит силу  просто и прямо выраженной  мысли,

- иначе он не  был бы "августинцем" по традиции,  к  которой  принадлежал,  и

признанным по своему таланту мастером афоризма, - мы  не  должны  терять  из

виду  разбросанные  в   его   стихах   блестки   поэтического   воображения,

подхватившего мысль  и облекшего ее зримо, предметно: 

                     Жизнь жаворонка в воздухе  - навек,

                     Лишь тельце подбирает человек. 

     В образе - отзвук популярного неоплатонизма,  приписывавшего  обладание

душой всему живому. 'Картина же являет не  фиксирующее  факты  и  наблюдения

описание охоты, а  ее  "метафизическое"  осмысление,  в  котором  главное  -

установить отношение  человека к  природе,  а  в  ней  самой  -  духовного  к

материальному.

     И наконец,  Поуп, не раз порицавший излишества  остроумия,  знал  и  его

подлинную силу, владел ею не только в афористической отточенности выражения,

но и в развернутой  метафоре,  достаточно  трудной  и  для  читателя  и  для

переводчика. Вот, скажем, обращение к художнику в начале "Послания к  леди":

поэт предлагает  приготовить  холст,  загрунтовать  его;  слово  "грунт",  в

английском языке  совпадающее со словом "земля", рождает  метафору  -  краски

предлагается брать  у неба, у радуги, а переносить  их  на  облако...  Только

тогда есть какая-то надежда передать женский облик  во всей  его  прелести  и

изменчивости. Нигде  более, чем в "Виндзорском лесе", Поуп  не  проявит  свое

восхищение природой, умение сохранить свое  чувство  и  ее  образ  в  стихе.

Подсчитано, что в  поэме цветовое  слово  приходится  на  каждые  семь  строк

текста - необычайная  колористическая насыщенность; для  сравнения - в  "Опыте

о человеке" окрашена лишь каждая семьдесят шестая  строка.  Буйство  красок,

торжество зрения, но даже здесь Поуп не отдается во  власть  описательности,

которая в его  время все  чаще  начинает  сопутствовать  любви  к  природе  в

поэзии.

     Поуп  предпочитает  метафорическую  иносказательность,  даже  старые  и

сделавшиеся штампами поэтические формулы, которые  в  его  исполнении  почти

неуловимо подсказывают  предметно  точное,  физически  ощутимое  присутствие

предмета.

     И на  уровне  жанра  он  противник   чистой  описательности.  Виндзорские

впечатления оставались для него разрозненными зарисовками, не складывались в

целое до тех пор, пока их не объединила значительная тема, высказыванием по

поводу которой  и становится поэма.

     Вышедший  в начале 1713 года "Виндзорский  лес" имел прямую  политическую

цель - подготовить  общественное  мнение  к  окончанию  войны  за  испанское

наследство и заключению Утрехтского мира, подписание которого  состоялось  в

марте.

     Мы  хорошо помним, что пастораль  -  условная  форма,  но  гораздо   хуже

помним,  как  часто  эта  форма  идеологизировалась,  становилась   способом

высказывания  политических  идей.  Изображению природы   и   патриархальной

сельской  жизни  сопутствовал  идеал   покоя,   благополучия,   процветания,

нравственных  достоинств.  Чаще  они  виделись  в  прошлом,  рождали   вздох

сожаления. Но они  могли переноситься и в будущее,  предсказывая  наступление

нового золотого века, новой  эры.  Не  случайно  именно  в  эклоге  Вергилия

усматривали предсказание Христа: Поуп подражал ей в "Мессии", одном из самых

популярных стихотворений, переведенном на все европейские  языки, в том числе

неоднократно и  на русский.

     И в  отношении современности мечту  о золотом веке могли  припоминать   не

только ей в укор, но и для ее восхваления, полагая  золотой век  возрожденным

под мудрым правлением Августа или Анны, воспетых Вергилием  и Поупом.

     Просветительская  мысль раздвинула  земные  пределы   и  в  то  же  время

открыла для себя единство мира, процветание в котором  не может быть  полным,

пока оно не станет  всеобщим,  пока  справедливость  не  воцарится  повсюду.

Картиной этого  всеобщего  благополучия  и  венчает  Поуп  поэму,  основывая

просветительскую  утопию близкого  золотого  века  на  разумной  деятельности

человека, осознавшего, что мир един, независимо  от  того,  живет  ли  он  в

Лондоне или в  Новом Свете, носит ли он пудреный парик или пучок перьев.

     Единство  интересов вначале явило себя  конкуренцией,  враждой,  войнами,

полем битвы в  которых стали едва ли не все континенты.  Однако  Поуп  верит,

что с окончанием  войны  это  единство  может  сказаться  иначе  -  взаимной

свободой общения, взаимными выгодами торговли.

     Торжественным,  ликующим  гимном  завершается   поэма,  выражающим  веру

прекрасную, но утопическую. Мечта о всеобщем процветании,  о  мире  остается

мечтой; о мире даже не всеобщем, но хотя бы  в  Англии,  самой  просвещенной

стране, где, казалось бы, и следовало прежде всего ждать  победы Разума.

     Вместо  этого перспектива мира с Францией  стала  поводом  для  острейшей

политической розни  между двумя партиями: вигами  и  тори.  Существующие  под

этими именами партии уже около трех десятилетий, как полагали тогда  многие,

угрожали единству нации и мощи государства. Почти  всегда, прежде чем осудить

неразумие противников, произносили слова осуждения  самой партийной борьбе.

     Всеобщим  мыслям, как всегда, Поуп  находил  незабываемо  афористическое

выражение: 

                     Умеренность в любом ценю я  споре,

                     Для тори - виг, у вигов числюсь  тори. 

     Однако  при всей ее желанности умеренная,  разумная  позиция  -  иллюзия.

Вот и "Виндзорский лес" был воспринят как аргумент  в пользу  ратующих  за

прекращение войны  тори. Поэма стала для ее  автора  поводом  к  сближению  с

ведущим памфлетистом партии - Джонатаном Свифтом и лидером  ее  воинствующего

крыла  -  виконтом  Болингброком,  в  ту  пору  государственным  секретарем,

направлявшим иностранную  политику.

     За  Болингброком  -   сельские   сквайры,   "охотники   за   лисицами",

разоряющиеся под  гнетом военного налога и  люто  ненавидящие  новых  деловых

людей Сити - опору  вигов. Конечно,  не  для  того,  чтобы  удовлетворить  их

политическим и  эстетическим вкусам, писал Поуп. И  все-таки объективно  поэма

приобретала силу политического  памфлета, не достигая своей  главной  цели  -

положить конец  и войне и вражде. Для Поупа  она ускорила  разрыв  с  прежними

друзьями - кружком  Аддисона - и способствовала приобретению новых.

     Самый  авторитетный современный  биограф   и  знаток  Поупа  Мейнард   Мэк

находит у него "талант дружбы", который не оставлял его, независимо от того,