Религиозное вольнодумство и ереси на Руси в ХV- ХVI в

     Значительно осложнило проблему исповеди еще  одно обстоятельство, связанное с  возникновением специального пособия  для священников - составленного  и утвержденного церковным начальством  вопросника-перечня предполагаемых грехов. Он включал вопросы о возможных  преступлениях и пороках, о нарушениях религиозных и нравственных норм - воровстве, клятвопреступлении, обращении  к языческим волхвам, колдунам, гадалкам, неуплаты долгов. В нем присутствовал  также ряд вопросов об интимной жизни  прихожан, их половой морали. Циркуляр предписывал спрашивать, например, у юной девушки, не губила ли она младенцев в своей утробе, не сотворяла ли она блуда с отцом, братом или скотом и т. п. Взрослых женщин следовало спрашивать, не грешила ли она с родным или крестным отцом, с отчимом, зятем, монахом, дьяконом, попом и т. д. Перечень аналогичных вопрошаний к мужчине включал дочь, сестру, невестку, падчерицу, мачеху, сноху, тещу.

     Все это, разумеется, не могло не коробить добропорядочных прихожан, не оскорблять их нравственных чувств и личного  достоинства. Если при этом сам    священник    не   отличался   безупречной   нравственностью,  то  у

9

исповедующегося рождалось чувство сильнейшего  внутреннего протеста не против исповеди и покаяния как таковых, но против такой формы исповеди, которая  успела укорениться в православных приходах. Невольно рождалась мысль  о том, что не священник, такой  же грешный, как и все, человек, может  отпускать грехи, а только Бог. Бог  всеведущ и бесконечно милостив. Он услышит слова исповеди-покаяния, идущие из глубины молящегося сердца, и без посредника-попа.

     Все эти обстоятельства и мотивы стали  основанием того, что вопрос об исповеди занял главное место в учении стригольников. Он стал для церковных  властей тем критерием, посредством  которого они определяли стригольников.

     Еще одно обвинение в адрес стригольников - это обвинение в том, что они  отвергают таинство евхаристии, принятие "святых даров". Но и это обвинение  несправедливо, поскольку они протестовали не против причастия как такового, но против принятия его из рук недостойных  священников, занявших свое место "по мзде".

     Б. А. Рыбаков приводит своеобразное и, вместе с тем, вполне убедительное опровержение данного обвинения. Он обращается к  фресковой росписи Успенской  церкви в Волотове (1363), входившей  в новгородский епископат: "…  нам трудно, - пишет он, - представить  себе русскую средневековую каменную завершенную церковь с голыми стенами, без всякой росписи… Все  стены и своды храма остались по-прежнему с нейтральной светлой  помазкой, без штукатурки и фресковой  росписи, и только в самой глубине  алтарной части ярко выделялся сравнительно небольшой (150х300 см) прямоугольник, площадью всего 2 прямые сажени, расписанный  многокрасочной живописью аль-фреско и обведенный широкой красной  рамкой, удостоверяющей необычную ограниченность этой запрестольной композиции…  Казалось бы, что здесь должно быть отображено то событие, которому посвящена данная церковь – успение

10

Богородицы. Однако алтарная фреска 1363 г. дает нам  совершенно иное. В обрамленном красной  полосой небольшом прямоугольнике (1,5х3 м) изображен престол, двое ангелов  и двое святителей - Иоанн Златоуст и Василий Великий. Ангелы в дьяконских одеждах. На столе изображен потир  готической шестигранной формы. Святители  держат в руках свитки со словами  двух форм литургии - для "оглашенных" и для "верных"… Небывалая по лаконичности и узости темы, по сосредоточении только на одном моменте роспись дает нам ключ к разгадке. Единственное во всем Успенском храме изображение не связано ни с успением Богоматери, ни с проблемой покаяния, обязательно предваряющего причастие. Все внимание вошедших в храм направлено только на готовность к принятию святых даров, к совершению заключительного этапа главного христианского таинства, к которому молящиеся должны быть уже готовы…"(Б. А. Рыбаков. Стригольники (Русские гуманисты ХIV столетия). М., 1993. С. 291-321).

2.4.Выводы

     Вышеприведенный обзор некоторых аспектов стригольнического  движения позволяет сформулировать несколько выводов.

1. История со стригольниками показывает, что далеко не всегда то, что квалифицировалось официальной церковью как ересь, на самом деле являлось таковой. Если учитывать, что еретическими называют учения, противоречащие апостольской традиции, извращающие содержание Священного Писания, то стригольничество под это определение не попадает.
2. Не следует забывать, что новгородские стригольники были едва ли не самой "продвинутой" частью русских людей. Широко распространенная грамотность, активные контакты с цивилизованным Западом и византийским Югом, счастливое неведение ужасов татарского ига, сохранность накопленных за многие годы культурных ценностей, в том числе книг, устойчивые традиции народно-вечевого самоуправления - все это поднимало их самосознание на порядок выше самосознания московитов и

11

киевлян. Поэтому не стоит удивляться тому высокому чувству собственного достоинства, той развитой потребности в духовной свободе, которую они выказывали, например, в своем неприятии гнусных  вопросов из того перечня, которым руководствовались  приходские священники на исповедях.

     В стригольниках было много качеств, роднящих их с жителями Флоренции  или Венеции эпохи раннего  и зрелого Возрождения, где гражданская  жизнь била ключом. В сущности они  были их духовными братьями и практически  их современниками.

3. За обвинениями стригольников в том, что они почитали "древо разумное" видится недовольство властей тем, что в низах общества распространяются грамотность, книжное знание, образованность, а значит и способность самостоятельно судить о сущем и должном, свободно выносить критические оценки, делать нелицеприятные выводы и предлагать какие-то свои рецепты реорганизации, переустройства духовной и практической жизни, не совпадающие с интересами власть имущих.
4. О высокой гражданской активности стригольников говорит их искренняя забота о чистоте нравов, о здоровой нравственной атмосфере в сфере религиозно-церковной жизни, которая в их глазах была важнейшей из всех сфер человеческого существования. Там, где государственная власть не могла и даже не пыталась заниматься воспитанием народа, и где церковники скомпрометировали себя недостойным поведением, заявляли о себе идущие "снизу" религиозно-нравственные инициативы младогражданского общества.
5. Весьма важным является то обстоятельство, что реформационные инициативы стригольников носили отнюдь не агрессивный, не бунтарский характер. Выказывая свое недовольство попами-мздоимцами, они, однако, не нападали на церковные институты. Они не были разрушителями ни в одном из проявлений своей религиозно-гражданской активности.

     Дух критики церковных устоев, утвердившийся  в новгородских и псковских землях после разгрома стригольников, породил  новое движение —

12

жидовствующих.

3.Возникновение жидовствующей ереси.

      Одной из них было взбудоражившее Московское княжество распространение в  последней трети XV века ереси “жидовствующих”, борьба с ней и ее ликвидация решительными действиями, предпринятыми святителем Геннадием Новгородским и преподобным  Иосифом Волоцким. Кульминационным  пунктом этой неприятнейшей для  Руси эпопеи был общецерковный собор, состоявшийся в октябре 1490 года, то есть 510 лет назад, осудивший еретиков и предавший некоторых из них  наказаниям. Однако это был лишь первый удар по крамоле, от которого ее приверженцы быстро оправились, и  начали еще более энергичное наступление  на Православие. Окончательная точка  в этом деле была поставлена лишь в  начале XVI века. Опаснейшая зараза отравляла  наш национальный организм в течение  тридцати четырех лет, и исцеление  от нее потребовало больших усилий.  
         События развивались следующим образом. В 1470 году в свите знатного вельможи Михаила Олельковича, брата киевского князя Симеона, в Новгороде, появился некий еврей Схария - не то купец, не то кто-то другой, выдававший себя за купца. Осмотревшись, он вкрадчиво, но настойчиво начал знакомить некоторых представителей новгородской верхушки, к которой, конечно, принадлежали и духовные лица, с неслыханным здесь доселе учением. Его суть заключалась в четырех основных положениях.

1. Первое: главный догмат Православия о троичности Бога есть нелепость, поскольку никому и ничему невозможно быть одновременно единицей и троицей.
2. Второе: поскольку Божество не может быть Троицей, то в Его составе не может быть Сына, следовательно, Иисус, называвший Себя “Сыном Божиим”, на самом деле не был таковым, а просто был человеком.
3. Третье: из той же невозможности Богу быть Троицей вытекает отсутствие в

13

нем не только Второго, но и Третьего лица, то есть Святого Духа, Который, таким образом, оказывается фикцией, а значит, фикцией являются и церковные таинства, в которых святой Дух якобы соединяет нас с горним миром, а этого мира вовсе не существует.

4. Четвертое: раз горнего мира нет, значит, молитвы подвижников, обращенные к якобы обитающим в этом мире святым существам, тщетны, поэтому институт монашества вместе с монастырями должен быть упразднен как паразитарный, и освободившиеся людские ресурсы и денежные средства должны быть направлены на улучшение нашего земного обустройства.

3.1.Распространение жидовствующей ереси.

     Это логичное по внешнему виду рассуждение  произвело на некоторых тогдашних новгородских интеллектуалов сильное впечатление. Схария, видимо, и предвидел, что найдет здесь в ком-то сочувствие, так как Новгород был известен традицией вольнодумства, связанной с его “демократией” и тесными торговыми отношениями с Европой, где уже назревала протестантская революция (Лютер провозгласил антицерковные лозунги в 1517 году). С особенным энтузиазмом восприняли эти умственные построения два местных священника - Дионисий и Алексей, которые сделались ревностными учениками Схарии. Естественно, они принялись распространять новые взгляды и дальше, в частности, среди своих прихожан. Видя, что его агитация имеет успех, Схария выписал из Литвы двух помощников: Шмойлу Скарявого и Моисея Хапуша. Теперь можно было уже говорить о появлении новой секты. Всякий, кто в нее вступал, скоро обнаруживал, что за прельстившей его своей “логичностью” теорией стоит тщательно скрываемая от непосвященных практика: колдовство, ворожба, кабалистика и ритуальные действия, представляющие собой “богослужение наоборот”, - на пример, надругательства над иконами, их расщепление и т.п. Сектантов учили также прикидываться горячими поборниками Православия, и Дионисий с Алексеем так преуспели в этом притворстве, что приобрели

14

славу самых благочестивых иереев и  были взяты в Москву протопопами, соответственно Успенского и Архангельского соборов Кремля. Вирус учения стал расползаться и по столице, поразив, помимо других, двух непосредственно  близких к Ивану III лиц: известного своей ученостью дьяка посольского  приказа Федора Курицина и архимандрита Симонова монастыря Зосиму. Они представили  государю деятельность секты в таком  облагороженном виде, что она не вызвала у него подозрения и даже получила определенную поддержку.

3.2.Подоплека жидовствующей ереси.

     Анализируя  приведенные выше четыре положения, нетрудно увидеть, что каждое из них  выражает определенное философское  верование. В разные эпохи они  то становились очень влиятельными, то, наоборот, уходили в тень, однако полностью не исчезали из людского сознания, всегда имея своих приверженцев.  Ни лично Схария, ни вся секта в целом не могли бы их придумать: они всегда “висели в воздухе”, и их можно было лишь впускать к себе в душу или не впускать. Отрицание Троицы есть рационализм, отрицание Божественности Христа - антропоцентризм, отрицание инобытия - материализм, призыв к роспуску монашества - прагматизм. По отдельности эти установки хорошо известны историкам философии: рационализм господствовал в Европе в XVII веке, антропоцентризм - в итальянском Ренессансе на два столетия раньше, материализм пронизывал мышление европейцев в XIX веке, прагматизм был выдвинут как философское течение в начале XX века. Но все вместе эти доктрины соединились в иудаизме. Ну, а рационализм и прагматизм евреев, выработавшиеся в них за столетия внедрения в чужие культуры и коммерческой деятельности, хорошо всем известны. Так что этот мировоззренческий букет вполне справедливо можно назвать идеологией иудеев или тех, кто мыслит так же, как они, то есть “жидовствующих”.

     Итак, ересь жидовствующих проникала  в Россию дважды с интервалом

15

в четыре века. В первый раз это произошло, когда мы только-только освободились от вассальной зависимости от Орды, а народная масса была безграмотной. Во второй раз она имела дело с  могучей державой, поднявшейся на самый высокий уровень культуры. Но в первый раз ее распространители потерпели позорное поражение, а  во второй одержали над Россией триумфальную победу.

     4. Ереси Матвея Башкина и Феодосия Косого