Бытие как предмет мышления в новоевропейской философии

Автор работы: N********@gmail.com, 27 Ноября 2011 в 10:33, курсовая работа

Описание

Во-первых, бытие можно понимать как всё, тем или иным образом существующее. Причём в одних концепциях – действительно всё, в других – всё только подлинно существующее. В этом случае, можно сказать: «Всё, что существует – это бытие «, «Всё, что подлинно существует – это бытие».

Содержание

Введение 3
Глава 1 Общий обзор философских представлений о бытии 11
1.1. Представления Парменида 11
1.2. Левикипп, Демокрит, Платон о бытии 14
1.3. Томас Кампанелла рассуждения о «Бытии и небытии» 16
1.4. Карл Маркс и Фридрих Энгельс как родоначальники понятия «общественное бытие» 17
Глава 2 Мартин Хайдеггер и его представления о бытии 20
2.1. Формальная структура вопроса о бытии 20
2.2. Задача тематического анализа бытия 25
Глава 3 Проблема бытия в западноевропейской философии Нового времени 29
Заключение 36
Список использованных источников 41

Работа состоит из  1 файл

Бытие как предмет мышления в новоевропейской философии.doc

— 190.00 Кб (Скачать документ)

      Особенность  последней  лежит  в  том,  что  спрашивание  прежде  само  себе становится прозрачно по всем названным конститутивным чертам вопроса.

      О  смысле бытия вопрос должен быть поставлен. Тем самым  мы стоим перед необходимостью  разобрать бытийный вопрос в  аспекте приведенных структурных моментов.

     Как  искание  спрашивание   нуждается  в  опережающем  водительстве  от

искомого.  Смысл  бытия  должен  быть  нам  поэтому  уже  известным  образом доступен.  Было  отмечено:  мы  движемся всегда  уже  в  некой  бытийной  понятливости.    Изнутри    нее   вырастает специальный вопрос о смысле бытия и тенденция к его осмыслению. Мы не знаем, что  значит «бытие». Но уже когда мы  спрашиваем:  «что  есть 'бытие'?», мы держимся  в  некой  понятности  этого  «есть», без того  чтобы были способны концептуально  фиксировать,  что  это  «есть»  означает.  Нам  неведом  даже

горизонт, из которого  нам надо было  бы схватывать и фиксировать его  смысл.

      Эта усредненная и смутная понятность бытия есть факт.

      Эта  понятность бытия  может сколь  угодно колебаться  и  расплываться, приближаясь   вплотную  к   границе  голого   словесного   знания,   -   эта неопределенность всегда уже  доступной понятности бытия сама есть позитивный феномен, требующий прояснения.

      Дать  его с самого  начала, однако  разыскание  о смысле бытия не может хотеть.  Интерпретация   усредненной бытийной  понятливости  получает  свою необходимую путеводную  нить лишь с формированием понятия  бытия. Из ясности понятия  и принадлежащих  к нему способов  его эксплицитного понимания можно будет  установить,  что имеет в виду затемненная, соотв. еще  не проясненная понятность   бытия,    какие   разновидности   затемнения,   соотв.   помехи эксплицитному прояснению смысла бытия возможны и необходимы11.

      Усредненная,  смутная понятность  бытия может далее быть  пропитана традиционными теориями и мнениями о бытии, а  именно так, что эти теории как источники   господствующей  понятности   остаются  потаены.   -   Искомое  в спрашивании о бытии никоим образом не  полностью  неизвестно, хотя ближайшим образом совершенно неуловимо.

    Спрошенное   подлежащего   разработке  вопроса есть  бытие,  то,   что определяет  сущее  как  сущее,  то,  в  виду  чего  сущее,  как  бы  оно  ни осмыслялось, всегда уже  понято.  Бытие сущего само  не «есть» сущее. Первый философский шаг в понимании проблемы бытия состоит в том, чтобы   «не рассказывать истории», т.е. определять сущее как сущее не через возведение к  другому сущему  в его истоках, как  если  бы бытие имело характер возможного  сущего.  Бытие  как  спрошенное  требует отсюда  своего способа  выявления,  который  в  принципе  отличается  от  раскрытия сущего.

      Соответственно    и    выспрашиваемое,   смысл    бытия,   потребует   своей концептуальности,  опять  же  в  принципе отличной  от  концепций,  в  каких достигает своей смысловой определенности сущее.

     Поскольку спрошенное  составляет  бытие, а бытие означает  бытие  сущего, опрашиваемым  бытийного  вопроса   оказывается  само  сущее.   Оно   как  бы расспрашивается  на  тему  его  бытия.  Чтобы  оно однако могло  неискаженно выдавать черты  своего  бытия,  оно  со  своей  стороны  должно прежде стать доступно  так,  как оно  само  по себе  есть.  Бытийный  вопрос в плане  его спрашиваемого  требует  достижения  и  опережающего  обеспечения  правильной манеры подхода к сущему.

      Однако  «сущим» именуем мы многое и в разном смысле.

Сущее есть все, о чем мы говорим, что  имеем в виду, к чему имеем такое-то  и такое-то  отношение, сущее и  то, что и как  мы сами суть. Бытие  лежит  в  том,  что  оно есть  и есть так,  в реальности,  наличии, состоянии,  значении, присутствии. С какого сущего надо считывать смысл бытия, от какого сущего должно  брать свое начало  размыкание  бытия?  Начало произвольно  или в  разработке  бытийного вопроса   определенное    сущее    обладает   преимуществом?   Каково    это «образцовое» сущее и в каком смысле оно имеет преимущество?12

      Если вопрос о бытии должен быть отчетливо  поставлен и развернут в  его полной  прозрачности,  то  разработка этого вопроса требует,  по  предыдущим разъяснениям,   экспликации  способа  всматривания  в  бытие,  понимания   и концептуального  схватывания  смысла,  подготовки  возможности   правильного выбора примерного сущего, выработки генуинной манеры подхода к этому сущему.

     Всматривание  во  что, понимание  и  схватывание,  выбор, подход к чему суть конститутивные   установки   спрашивания  и   сами   таким  образом,  модусы определенного сущего, того сущего,  которое  мы, спрашивающие,  всегда  сами есть.  Разработка  бытийного  вопроса  значит поэтому: высвечивание  некоего сущего  -  спрашивающего  - в его  бытии. Задавание этого вопроса как  модус бытия  определенного  сущего само  сущностно определено  тем,  о  чем в  нем спрошено,  - бытием. Это  сущее, которое мы  сами всегда  суть  и   которое   среди прочего обладает  бытийной  возможностью спрашивания,       мы      терминологически      схватываем      как      присутствие.   Отчетливая   и  прозрачная  постановка

вопроса  о   смысле  бытия  требует  предшествующей  адекватной  экспликации определенного сущего (присутствия) в аспекте его бытия.

      Не  впадает ли, однако,  такое предприятие в очевидный круг?  Прежде должны  определить  сущее в его бытии и на этом основании хотим потом только ставить  вопрос  о  бытии,  что  это  иное, как  не хождение  по  кругу?  Не «предпослано»  ли тут уже разработке вопроса то, что еще только должен дать ответ на этот вопрос?  Формальные упреки, подобные всегда легко выставляемой в  сфере исследования начал аргументации  от  «круга в  доказательстве», при  выверке конкретных  путей исследования всегда стерильны. Для понятности дела они ничего не приносят и мешают прорыву в поле разыскания.

      Но  фактически  в  означенной постановке вопроса  вообще  нет  никакого круга.  Сущее  можно определить  в  его  бытии  без того  чтобы при этом уже имелась эксплицитная концепция смысла бытия. Не будь это так, до сей поры не  могло  бы  быть  еще никакого онтологического познания, чей фактичный  состав  никто ведь не  станет отрицать. «Бытие» во всех  прежних онтологиях правда «предпосылается», но  не как доступное  понятие, - не как то,  в  качестве  чего оно искомое.  «Предпосылание»  бытия имеет характер предшествующего принятия бытия  во внимание, а именно так, что во внимании к нему  предданное сущее предваряюще артикулируется в своем бытии. Это ведущее имение бытия в виду вырастает из средней бытийной понятливости, в которой мы всегда уже движемся  и которая в конечном  счете  принадлежит  к сущностному  устройству самого присутствия. Такое  «предполагание» не  имеет ничего  общего  с  постулированием  первопринципа,  из  которого  дедуктивно выводится последовательность тезисов. «Круг в доказательстве» при постановке вопроса о смысле бытия вообще невозможен, ибо при ответе на вопрос речь идет не о выводящем обосновании, но о выявляющем высвечивании основания.

     Не «круг в доказательстве» лежит в вопросе о смысле бытия, но, пожалуй,

странная  «назад   -   или вперед – отнесенность»  спрошенного (бытия)   к

спрашиванию как бытийному модусу сущего.  Коренная задетость спрашивания его спрошенным принадлежит к  самому своему  смыслу бытийного  вопроса.  Но  это значит лишь:  сущее характера присутствия само имеет к вопросу о бытии некое ~ возможно даже  исключительное - отношение. А тем самым, не выявлено  ли уже определенное сущее в его бытийном преимуществе и задано  образцовое сущее, должное служить первично опрашиваемым в вопросе о бытии? Предыдущим разбором ни  преимущество  присутствия  не  выявлено,  ни  о  его возможной или  даже

необходимой функции как первично подлежащего  опросу не решено. Но, пожалуй, нечто вроде преимущества присутствия себя заявило.

2.2. Задача тематического анализа бытия

 

     Экзистенциальная  аналитика  присутствия на  ее подготовительной стадии  имеет   ведущей  темой  основостройство  этого  сущего,  бытие – в - мире.   Ее ближайшая  цель  феноменальное  вычленение единой исходной  структуры  бытия присутствия,  откуда онтологически  определяются  его  возможности и способы «быть». До сих пор феноменальная характеристика бытия – в - мире была направлена на  структурный   момент  мира   и   решение   вопроса   о месте   этого   сущего  в   его   повседневности.  Однако  уже   при  первом очерчивании задач  подготовительного  фундаментального  анализа  присутствия вперед     была    поставлена    ориентация     на     бытие - в - мире  как     таковое с демонстрацией на конкретном модусе познания мира.

     Предвосхищение  этого  опорного  структурного   момента   возникло   из намерения с самого начала  взять анализ отдельных моментов в круг постоянного прицела на структурное целое,  удерживаясь от всякого  подрыва и расщепления единого феномена. Теперь  надо, сохраняя  достигнутое  в  конкретном анализе мира  и повседневного  кто, вернуть  интерпретацию назад к феномену бытия - в – мире.

     Более  пристальное  рассмотрение его  призвано  однако  не только  заново  и  надежнее поставить структурную  целость бытия – в - мире перед  феноменологическим взглядом,  но  также проложить  путь  к  осмыслению исходного  бытия  самого присутствия, заботы13.

      Что, однако, можно еще показать на  бытии – в - мире сверх сущностных связей бытия при мире (озабочение),  события (заботливость)  и бытия самости (кто)?

     Остается, во всяком, случае, еще возможность через сравнительную характеристику видоизменений   озабочения   и   его    усмотрения,    заботливости   и   ее осмотрительности распространить анализ  вширь и через уточненную экспликацию бытия всего  возможного  внутримирного  сущего  отграничить  присутствие  от неприсутствие размерного  сущего.   Несомненно,   в этом   направлении лежат неисполненные задачи. Выявленное до  сих пор нуждается с  многих  сторон в дополнении при ориентации  на замкнутую разработку экзистенциального априори философской антропологии. На это, однако,  данное  разыскание не нацелено. Его назначение  фундаментально-онтологическое.  Если   мы   поэтому  тематически спрашиваем  о  бытии – в - мире,  то  не можем,  конечно,  хотеть уничтожить исходность феномена через его дедукцию из  других,  т.е. через неадекватный  анализ в смысле разложения.  Невыводимость  чего-либо  исходного не  исключает, однако, многосложности   конститутивных   для  него  бытийных   черт.  Если  таковые показываются, то экзистенциально они равноисходны. Феноменом равноисходности конститутивных   моментов   в   онтологии   часто   пренебрегают  вследствие методически необузданной  тенденции  к  доказательству происхождения всего и вся из одной простой «праосновы».

      В каком направлении надо смотреть  для феноменальной характеристики бытия - в - мире как такового? Мы получаем ответ, вспоминая о том, что приоткрылось феноменологически настойчивому взгляду при выявлении этого феномена: бытие – в – мире в отличии от наличной внутриположности одного наличного  в другом; бытие – в – мире не  как  вызванное наличием «мира» или просто  отдельное свойство наличного субъекта; бытие – в - мире наоборот как сущностный род бытия самого этого сущего. Что же тогда другое представлено этим феноменом как не наличное commercium между наличным субъектом и наличным объектом? Это толкование подошло бы уже ближе к  феноменальному факту,  если бы говорило:  присутствие  есть  бытие  этого «между». Обманчивой  ориентация  по «между» оставалась  бы  все равно.  Она исподволь вводит онтологически неопределенное сущее, в  чьем  промежутке это между как таковое «есть». Между осмысливается уже как результат convenientia двух наличных. Их предваряющее введение, однако,  всегда уже взрывает феномен, и бесперспективно всякий раз  снова складывать его из разорванных кусков. Не только «клея»  нет,  ни  взорвана, соотв.  так никогда и не  раскрывалась «схема», по  какой должно произойти сопряжение. Онтологически решающее лежит в том, чтобы  заранее предотвратить взрывание  феномена, т.е. обеспечить его позитивное   феноменальное   состояние.   Что   тут   требуется  еще  больше обстоятельности,  есть  только  выражение  того, что  в традиционном способе трактовки «проблемы  познания» нечто онтически самопонятное  онтологически многократно искажается вплоть до невидимости.

      Сущее, которое  по своей сути конституируется  бытием – в - мире, есть само всегда  свое «вот». По  привычному словарному  значению  «вот»  указывает на «здесь» и «там».  «Здесь» всякого «я-здесь»  понимается всегда из подручного «там»   в   смысле   отдаляюще – направляюще - озаботившегося   бытия  к   нему.

     Экзистенциальная  пространственность присутствия,  определяющая  ему в такой форме его  «место», сама основана  на  бытии – в - мире. Там есть определенность внутримирного встречающего. «Здесь» и «там» возможны  только в каком-то «вот»,  т.е.  когда есть  сущее,  которое   как бытие «вот» разомкнуло пространственность.  Это сущее  несет  в самом своем  бытии черту  незамкнутости. Выражение «вот»  имеет в виду  эту сущностную разомкнутость.

     Через нее это сущее (присутствие) в  одном целом с бытием- в - мире есть «вот» для самого себя.

      Онтически образная  речь в человеке подразумевает не что иное  как ту экзистенциально-онтологическую  структуру этого сущего, что оно   есть   способом   бытия   своим   вот.   Оно   «просвещено»,   значит, освещено «само по себе как бытие – в - мире, не через какое-то другое сущее, но  так, что само есть просвет». Лишь  экзистенциально так просвеченному сущему наличное  становится доступно в свете, скрыто  во тьме.

Информация о работе Бытие как предмет мышления в новоевропейской философии