Философское-культурологическая концепция Канта

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 15 Января 2012 в 19:08, реферат

Описание

Особое место в этике XVIII века занимает Иммануил Кант (1724— 1804 гг.). Крупнейший мыслитель своего времени, он по сей день оказывает большое влияние на философию. Духовная ситуация, которую застал Кант, выглядела следующим образом. Попытки осуществить идею автономной философии, основанной только на опыте и разуме, привели к предельному заострению спора мировоззрений. Оказалось, что, опираясь на опыт, используя строгие логические рассуждения, можно вывести и существование Бога и его отрицание, можно утверждать наличие души и ее отсутствие, можно с одинаковым успехом и защищать и отвергать тезис о наличии свободной воли у человека.

Содержание

Введение
1. Принципы этики И. Канта
2. Категорический императив
3. Кантовское учение о свободе
Заключение

Работа состоит из  1 файл

РЕФЕРАТ.docx

— 35.82 Кб (Скачать документ)

Незрелость немецкой буржуазии, которая еще не доросла  до идей французских просветителей  и не решается принять их, — вот  что нашло свое выражение в  Кантовском противопоставлении «чистой» нравственности «разумному» эгоизму. Предпочитая первую второму, Кант нимало не ниспроверг эгоизма, но зато принизил его.

Итак, согласно Канту, нравственно только то поведение, которое полностью ориентировано на требования категорического императива. Этот априорный закон чистого практического разума гласит: «Поступай согласно такой максиме (т. е. субъективному принципу поведения), которая в то же время сама может стать всеобщим законом», т. е. может быть включена в основы всеобщего законодательства. Речь идет здесь о законодательстве в смысле совокупности общеприемлемых правил поведения для всех людей.

Уже из самой  общей формулы категорического  императива вытекает некоторая конкретизация  его требований. Он ориентирует людей  на деятельность и общежительность, прилагает предикат моральности к такой деятельности, которая осуществляется с постоянной «оглядкой» на ее социальные последствия и, в конечном счете, имеет в виду буржуазно понятое благо общества в целом. Кант вкладывает в формулу императива требование жить природосообраэно, уважать себя и всех других, отбросить «скупость и ложное смирение». Необходима правдивость, потому что лживость делает невозможным общение между людьми; необходимо соблюдение частной собственности, так как присвоение чужого разрушает доверие между людьми, и т. д., И все же категорический императив слишком формален. Кант имеет в виду, что, следуя императиву, нельзя искать какой-то, хотя бы и косвенной, для себя выгоды; поступать сообразно императиву надо именно потому и только потому, что это диктуется велением морального долга. Именно наш долг требует содействовать тому, чтобы люди жили, как подобает Людям, живущим в обществе, а не как животные: «...каждый должен сделать конечной целью высшее возможное в мире благо» Кант дает вторую формулировку категорического императива: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству». Абстрактно-гуманистическая формула императива направлена против религиозного самоунижения. Он «...устранит, во-первых, фанатическое презрение к самому себе как к человеку (ко всему человеческому роду) вообще...» Философ отметает сословные традиции и предрассудки, игнорирует различия и перегородки между сословиями, провозглашает единый для всех мыслящих существ критерий оценки поведения. Категорический императив «будит чувство уважения к себе...». Но насколько стимулирует человеческую активность императив Канта? Насколько действен его буржуазный гуманизм? Его ориентация на активность личности ослабляется компромиссными мотивами гражданского послушания и дисциплины: принцип верноподданничества доводится Кантом до требования покорности, соединенной, как у стоиков, с соблюдением собственного достоинства. На самом деле, Кант не устает повторять, что наличие всяких иных, кроме следования моральному императиву, мотивов поведения, пусть самых положительных, замутняет «чистоту» нравственности. Дистанция между моральностью и легальностью начинает катастрофически уменьшаться.

Возникает парадокс: гарантией соблюдения моральности  поступка оказываются неискренность  и лицемерие, ибо моральным придется признать действие, соответствующее  категорическому императиву, но выполняемое  с противоположным чувством, например отвращения к тому, кого спасают, и  т. д. Но тот же Кант допускал, что «забота о своем счастье может быть даже долгом...», и вовсе не утверждал, что следует поступать непременно вопреки естественным стремлениям и приятным переживаниям. Некоторое внутреннее противодействие, возникающее в человеке, может служить залогом того, что намеченный им поступок побуждаем не эгоизмом, но не культивировать в себе это противодействие Кант предлагает, а лишь следовать своему долгу, не обращая внимания, на то, отразится это или нет на эмпирическом счастье. Кант не хочет противопоставить долг счастью и превратить долг в неприятную обязанность, в преодолении отвращения к которой пришлось бы упражняться людям. Холодное равнодушие или неприязнь к людям вовсе не его идеал. С другой стороны, ожидать, что все люди будут в отношении друг к другу проявлять симпатию и любовь, было бы таким же наивным мечтанием, как и надеяться на то, что эгоизм сможет у всех людей стать «разумным». Зато вполне реально и правомерно требовать от каждого соблюдения его долга. Кроме того, Кант дальновидно предупреждает против неосмотрительного доверия к тем людям, которые внешне ведут себя безупречно, но внутренне движимы корыстолюбием и другими еще более низменными побуждениями. Вновь мы видим, что для Канта важна не чистая форма поступка, но ее соотношение с содержанием мотива.

Долг есть могучая  сила бескомпромиссной совести, и своим  «торжественным величием» он создает  фундамент человеческого достоинства. Абстрактность и компромиссность не единственные изъяны этики Канта. Ее раздирает глубокое противоречие, вытекающее из ее собственных теоретических посылок, не имеющих ясной онтологической основы. На самом деле Кант утверждает, что человек должен добровольно и свободно подчиниться зову категорического императива, выполняя его с наивозможной полнотой. Ведь насильственная мораль лишена смысла. Но человек приобщен к свободе лишь как ноуменальная личность, член мира вещей в себе. В феноменальной жизни и в своих поисках счастья человек подчинен строгой детерминации, и потому для мира явлений естественна только этика гипотетических императивов. Онтологическая раздвоенность человека приводит к этической дисгармонии. Однако практический интерес требует, чтобы мораль и свобода утвердились именно в посюсторонней, практической жизни, а не в жизни потусторонней, где «практика» теряет всякий смысл. Недаром Кант придал категорическому императиву, между прочим, и такую форму: поступай так, чтобы максимы твоего поведения могли бы стать всеобщими законами природы. Значит, эти максимы должны, так сказать, оттеснить эгоистическое поведение людей на периферию их деятельности, если не вытеснить его совсем. Для реализации категорического императива как раз требуется, чтобы основы всеобщего морального законоположения стали максимами, т. е. правилами поведения в эмпирической жизни.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

3. Кантовское учение о свободе

Внимание Канта  к проблеме свободы определялось ее социальной и теоретической актуальностью. В письме к Гарве от 1798 г. (21 сентября) Кант пишет, что не исследование бытия божьего, бессмертия и т. д. было его отправной точкой: «Человеку присуща свобода— у него нет никакой свободы, а все в нем природная необходимость». Вот что, прежде всего, пробудило меня от догматического сна и побудило приступить к критике разума как такового...».

Примечательно, что Гегель отводил проблеме свободы  в философии Канта центральное  место, видя в ней исходный пункт  понимания кантовской системы. В  лекциях по истории философии  Гегель отмечает, что если во Франции  проблема свободы ставилась со стороны  воли (т. е. в плане практического  социального действия), то Кант рассматривает  ее с теоретической стороны.

В действиях  субъекта на основе свободы и нравственности Кант видит путь преобразования мира. История человечества рассматривается  им как история человеческих действий. Моральное, в свою очередь, в философии  Канта выступает как средство решения социальных проблем. Основной нравственный закон — категорический императив — мыслитель рассматривает  как условие и оптимальный  принцип отношений людей в  обществе (в некотором роде общественных отношений), в котором только и  возможно осуществление конечной цели природы в отношении человеческого  рода — развитие всех природных  задатков. Отсюда следует, что практическая философия в изложении Канта  является теорией социального действия субъекта. И в этом основной смысл  и пафос «критицизма», поскольку  приоритет в нем принадлежит  практическому.

Кант называет понятие свободы «ключом к  объяснению автономии воли». Свобода  воли есть свойство воли быть самой  для себя законом. Положение это  может иметь только один смысл: оно  есть принцип поступать только согласно такой максиме, которая может  иметь предметом самое себя также  в качестве всеобщего закона. Но, как разъясняет Кант, это и есть формула категорического императива, а также принцип нравственности. Таким образом, «свободная воля и  воля, подчиненная нравственным законам,—  это одно и то же.

Но существует ли такая свободная, подчиненная  одному лишь нравственному закону воля? Для ответа на этот вопрос Кант предлагает различать понятие причинности  как «естественной необходимости» и понятие причинности как  свободы. Первое из них касается только существования вещей, поскольку  они определяются во времени, т. е. касается этих вещей в качестве явлений. Второе касается лишь причинности их как  вещей в себе, к которым уже не применимо понятие о существовании во времени.

До Канта определения  существования вещей во времени  признавались за определения их как  вещей самих по себе. Но в таком  случае, полагает Кант, необходимую  причинность никоим образом нельзя совместить со свободой. Кто включает событие или поступок в поток  времени, тот тем самым навсегда делает невозможным рассматривать  это событие или этот поступок как свободные. Каждое событие и  каждый поступок, которые происходят в определенный момент времени, необходимо зависят от условий предшествующего времени. Но прошедшее время уже не находится в моей власти. Поэтому каждый поступок необходим в силу оснований, которые не находятся во власти человека. Но это означает, что ни в один момент времени, в который человек действует, он не бывает свободным. Бесконечный ряд событий я могу только продолжать в заранее определенном порядке и никогда не могу начинать его из себя. Закон всеобщей естественной необходимости есть, по Канту, «рассудочный закон, ни под каким видом не допускающий отклонений или исключений для какого бы то ни было явления». Если бы мы допустили возможность хотя бы какого-нибудь исключения из всеобщего закона необходимости, то мы «поставили бы явление вне всякого возможного опыта... и превратили бы его в пустое порождение мысли и воображения».

Человек с его  поведением, поскольку мы его рассматриваем  как явление среди других явлений  природы, не составляет никакого исключения из общего правила, или закона, естественной необходимости. В человеке, как в каждом предмете чувственно воспринимаемого мира, мы должны были бы находить его эмпирический характер, благодаря которому поступки человека как явления стояли бы, согласно постоянным законам природы, «в сплошной связи с другими явлениями и могли бы быть выведены из них как их условий и, следовательно, вместе с ними были бы членами единого ряда естественного порядка». Развивая эти мысли, Кант выдвигает в отношении эмпирического человека принцип, представляющий своеобразную аналогию — в данном частном случае — с формулой, которую Лаплас несколькими десятилетиями позже выдвинул как общую, «мировую» формулу, выражающую детерминированность всех состояний природы: поскольку все поступки человека в явлении могут быть определены из его эмпирического характера и других действующих причин согласно естественному порядку, постольку, говорит Кант, если бы мы могли исследовать до конца все явления воли человека, любой человеческий поступок можно было бы предсказать с достоверностью и познать как необходимый на основании предшествующих ему условий. Следовательно, если бы для нас было возможно так глубоко проникнуть в образ мыслей человека, чтобы нам было известно каждое, даже малейшее, его побуждение, в том числе и все внешние поводы, влияющие на него, то поведение человека было бы предсказуемо «с такой же точностью, как лунное или солнечное затмение». Поэтому, рассуждает Кант, «в отношении этого эмпирического характера нет свободы».

Приписывать свободу  существу, бытие которого определяется условиями времени, согласно Канту, невозможно. Выводить наши поступки из-под  власти физической необходимости недопустимо. Закон необходимой причинности  неизбежно касается всякой причинности  вещей, существование которых определяется во времени. Если бы, поэтому существование  «вещей в себе» также определялось существованием их во времени, то понятие  свободы «следовало бы отбросить  как никчемное и невозможное  понятие».

В вопросе о  свободе решение зависит, согласно Канту, вовсе не от того, лежит ли причинность внутри субъекта или  вне его, и если она лежит внутри него, то определяется ли необходимость  поступка инстинктом или разумом. Если определяющие представления имеют основу существования во времени — в каком-нибудь предшествующем состоянии, а это состояние в свою очередь — в ему предшествующем, то необходимые определения могут быть одновременно и внутренними. Их причинность может быть и психической, а не только механической. Однако и в этом случае основа причинности определяется во времени, следовательно, при необходимо действующих условиях прошлого. А это значит, что, когда субъект должен действовать, определяющие основания его поступков уже не находятся в его власти. Вводя то, что можно было бы назвать психологической свободой, вместе с ней вводят и естественную необходимость. Тем самым не остается уже никакого места для свободы в кантовском, «трансцендентальном» смысле и, следовательно, для независимости от природы вообще. Если бы свобода нашей воли была только психологической и относительной, а не трансцендентальной и абсолютной, то, по Канту, «в сущности она была бы не лучше свободы приспособления для вращения вертела, которое, однажды заведенное, само собой совершает свои движения».

Чтобы «спасти» свободу, т. е. показать, каким образом  она возможна, остается, по мысли  Канта, только один путь. Существование вещи во времени, а стало быть, и причинность по закону естественной необходимости следует относить только к явлению. Напротив, свободу надлежит приписывать тому же самому существу, но уже не как «явлению», а как «вещи в себе».

Таким образом, для обоснования возможности  свободы Кант признал необходимым  то самое различение «явлений» и  «вещей в себе», которое составляет центральный тезис его теоретической философии и которое было изложено в «Критике чистого разума». Вместе с этим различением, или, точнее, как один из обосновывающих его тезисов, Кант признал неизбежным учение об идеальности времени.

Информация о работе Философское-культурологическая концепция Канта