Революции в Латинской Америки и участие в них США

Программа «Союз ради прогресса» была, как уже отмечалось, ориентирована на нейтрализацию конфликтообразующих факторов межамериканских отношений. Сам по себе факт ее принятия сыграл роль стабилизирующего начала, обозначил перспективу их перехода в «новое качество». Однако этот переход на практике так и не был осуществлен. Парадоксально, но «Союз ради прогресса» существенно усилил действие одного из основных факторов, все в возрастающей степени дестабилизировавших отношения «двух Америк». Начало реализации программы привело к дальнейшему наращиванию присутствия США в регионе. Речь идет не только о возросшей численности американских дипломатических и торговых миссий, но и о появлении специальных программ типа «Продовольствие для мира», деятельности «Корпуса мира», организации летних лингвистических школ и курсов и др.

Соединенные Штаты в эти  годы не останавливались перед прямым вмешательством в политический процесс  попытками контроля результатов  выборов. Достаточно в этой связи  привести в пример материальную поддержку  Христианско-демократической партии Чили на президентских выборах 1964 г. Как отмечает А. Лоуэнталь, Соединенные Штаты потратили около 3 млн. дол. на поддержку кандидата ХДС Э. Фрея. В пересчете на душу населения ни на одних выборах в США не тратилось столько средств на обработку избирателя.

Более того, именно в начале 60-х годов, по сути, произошло рождение еще одного компонента в политике США в регионе, ставшего ее важным атрибутом в последующие десятилетия и существенно обострившего межамериканские отношения. Речь идет о политике «силовой демократизации». Администрация Дж. Кеннеди в начале десятилетия неоднократно предпринимала попытки использовать механизмы дипломатического признания, экономической и военной помощи, а также масштабных программ обучения для управления политическим процессом в странах региона. И если в отдельных случаях это удавалось сделать, как, например, в Перу, где пришедшее к власти в 1962 году в результате переворота, военное правительство вынуждено было пойти на организацию президентских выборов в 1963 году, то в целом такие действия не проходили бесследно, порождая феномен, в 70-е годы, в период президентства Дж. Картера, получивший название «Антиамериканизм справа». Под ним подразумевалось открытое неприятие традиционными, консервативно настроенными элитами каких-либо попыток США даже косметически «демократизировать» правящие режимы государств региона.

Недостаткам, просчетам и  просто провалам этого начинания администрации Дж. Кеннеди и в советской, и в зарубежной литературе уделено, как уже отмечалось выше, более чем достаточное внимание, и автору трудно что-нибудь к этому добавить. Гибель президента Дж. Кеннеди в октябре 1963 года и последовавший вскоре уход с ключевых постов авторов «нового курса» подвели черту под достаточно коротким и чрезвычайно насыщенным периодом попыток перестроить отношения «двух Америк».

Усилению центростремительных  тенденций в межамериканских отношениях в начале 60-х годов существенно способствовал «кубинский фактор». И «экспорт революции», практиковавшийся руководством Кубы в начале десятилетия, и ракетный кризис октября 1962 г. оказали сильное мобилизующее воздействие на политические элиты стран региона. По сути, речь уже шла не о мнимых, а о вполне реальных угрозах безопасности. Необходимость противостоять стратегии насаждения в регионе очагов партизанской борьбы, равно как и превращению Кубы в военную базу Советского Союза создали ситуацию, когда интересы правящих элит (как консервативных, так и «новых», национал-реформистских) совпали с интересами правящих кругов Соединенных Штатов.

Именно «благодаря Кубе»  межамериканская система в начале 60-х годов начала обретать признаки реального военно-политического альянса, что еще несколько лет назад казалось почти забытым прошлым времен второй мировой войны. Первоначальный импульс этому придало размещение советских ракет на Кубе. 23 сентября 1962 года Постоянный Совет ОАГ принял резолюцию, призывавшую страны-члены принять все необходимые меры, включая использование вооруженных сил для противодействия угрозе, вызванной размещением ракет на острове. При этом двенадцать латиноамериканских стран предложили свои военно-морские подразделения для установления блокады Кубы. В целом октябрьский кризис произвел устрашающий эффект на политические элиты государств региона, которые как бы в одночасье оказались на пороге ядерного конфликта.

Его прямым следствием стала  идея разработки для латиноамериканского региона статуса безъядерной зоны. Постановка этого вопроса имела место и раньше. Ранее Коста-Рика внесла в ОАГ предложения по ограничению в регионе обычных вооружений и запрещению ядерного оружия. Однако после октябрьского кризиса 1962 года латиноамериканские государства во главе с Мексикой и Бразилией (до 1964 года) не только инициировали широкое обсуждение этого вопроса в регионе, но и перевели его в практическую плоскость. В частности, в ноябре 1963 года проект провозглашения Латинской Америки безъядерной зоной был внесен на обсуждение XVIII сессии Генеральной Ассамблеи ООН под названием «Декларации десяти». Интенсивные дипломатические усилия в этом направлении завершились подписанием в феврале 1967 года в Мехико четырнадцатью латиноамериканскими государствами Договора об объявлении Латинской Америки безъядерной зоной, вошедшего в историю как «Договор Тлателолко».Вопрос о создании безъядерной зоны в Латинской Америке непосредственно не входит в круг проблем настоящего исследования. Тем не менее в контексте межамериканских отношений он сыграл немаловажную роль. По сути, впервые латиноамериканская дипломатия «вторглась» без ведома и какого-либо участия США в большую политику - в проблематику глобальной ядерной стратегии. Впервые страны региона разработали достаточно жесткие нормы, которым должны были придерживаться супердержавы в этом регионе.

В постановке вопроса о  безъядерной зоне, определении ее статуса, попытке создания международно-правовых гарантий ее соблюдения Латинская Америка почти на два десятилетия опередила время (вторая безъядерная зона в южных районах Тихого океана была фактически создана лишь в 1986 году). В известном смысле с этим были связаны и существенные трудности, возникшие на пути практического осуществления этого проекта. Это нашло выражение в противоречивости и двусмысленности ряда положений самого «Договора Тлателолко», в отказе ряда подписавших его государств -Аргентины и Бразилии - ввести его в действие на своей территории и в осложнениях на пути его полного признания ядерными державами (дополнительные протоколы 1 и 2 были подписаны ими лишь спустя почти целое десятилетие). В данном случае хотелось лишь подчеркнуть, что, пожалуй, впервые в послевоенный период мировое сообщество услышало самостоятельный голос Латинской Америки по вопросу, которому в последующее десятилетие суждено будет стать одним из актуальных.

Однако октябрьский кризис 1962 года и попытки Кубы «экспортировать  революцию» в соседние страны имели  и Другое важное последствие: эти события подтолкнули регион к более тесному военно-политическому сотрудничеству с Соединенными Штатами. Главным, цементирующим компонентом, обеспечившим разработку в начале десятилетия Целого комплекса региональных военно-политических механизмов сотрудничества стал переход к стратегии антиповстанческого реформизма. Она также носила новаторский характер и предусматривала качественно новую роль вооруженных сил в обществе, которые должны были, по замыслам идеологов «новых рубежей», быть интегрированы в программы развития, обеспечив политическую стабильность при проведении реформ. В целом роль вооруженных сил в рамках программы «Союз ради прогресса» неизмеримо возрастала. В постановке задачи их переориентации на «внутренний фронт» позиции Госдепартамента и Пентагона полностью совпадали. Это был тот редкий случай консенсуса между двумя ведомствами, отношения между которыми складывались весьма непросто.

То, что в отечественной  литературе традиционно интерпретировалось как наделение вооруженных сил региона полицейскими функциями и превращение их в орудие «борьбы с собственными народами», на самом деле представляло из себя весьма оригинальную попытку одновременно решить несколько задач.

Во-первых, учитывая начавшуюся в 50-е годы демократизацию социального состава офицерского корпуса и рост в его среде реформаторских настроений преследовалась цель превратить военных в активного участника политики реформ, что, как предполагалось, должно было политически усилить хрупкие реформистские режимы.

Во-вторых, вооруженные силы должны были не только эффективно противодействовать подрывной деятельности, но и самым  непосредственным образом интегрироваться  в программы развития. В рамках концепции «гражданских действий»  вооруженных сил военные должны были принять активное участие в  строительстве объектов социальной и транспортной инфраструктуры, в  особенности в отдаленных и труднодоступных  местах Анд и Амазонии⁴.

Идеи использования армии в этих целях опять же не были «хитроумными уловками Пентагона, чтобы отвлечь офицерство от исполнения патриотических задач защиты суверенитета». За более тесную интеграцию местных вооруженных сил в общество и превращение их в инструмент национального развития высказывались видные политические деятели латиноамериканских государств еще до провозглашения программы «Союз ради прогресса». Так, еще в 1958 году будущий Генеральный секретарь ОАГ, а в то время министр иностранных дел Коста-Рики Г. Фасио в своем знаменитом предложении о разоружении в регионе отмечал, что одной из главных задач вооруженных сил является сближение с собственным народом, преодоление отчужденности и изолированности в обществе, подключение к проектам развития собственных стран.

В подтексте противоповстанческого реформизма лежала и еще одна проблема, которая во все возрастающей степени начинала беспокоить наиболее дальновидные круги правящей элиты США. Речь шла о возросшем стремлении ведущих латиноамериканских армий расширить закупки современных видов вооружений, что, с одной стороны, могло финансово подорвать программы развития, т.к. существенно увеличивало бы военные бюджеты. С другой - накачка региона наступательным вооружением открывала реальную перспективу обострения целого ряда территориальных споров, которые в условиях жесткой дисциплины внутри системы в 40-50-х годах находились в фазе «консервации». Расчет делался на то, что столь кардинальная переориентация функций" вооруженных сил позволит избежать такого сценария.

По мнению многих специалистов, первая половина 60х, годов стала своеобразным апогеем межамериканского военно-политического сотрудничества. Несмотря на то, что Межамериканский договор о взаимной помощи, который, по сути, институционализировал региональную систему безопасности, был подписан в 1947 году, лишь в начале 60-х годов система во многом «состоялась».

В эти годы была создана  современная общерегиональная система связи между военными ведомствами с центром в зоне Панамского канала, где в 1961 году разместилось южное командование ВС США (ЮЖКОМ). Начавшиеся в эти же годы регулярные встречи командующих американскими армиями превратились в одну из несущих конструкций системы безопасности, в достаточно эффективный интегрирующий инструмент, который позволял не только обмениваться информацией, но и координировать действия в подавлении подрывной деятельности леворадикальных повстанческих организаций. На VIII Консультативном совещании министров иностранных дел стран-членов ОАГ (июнь 1961 г.) в рамках этой организации был создан и политический орган — Специальный комитет по вопросам безопасности. Немалую роль сыграли и интенсивно проводившиеся в 1961-1964 гг. совместные военные маневры, инициированные и технически обеспеченные Пентагоном.

Важные изменения в  эти годы произошли и в вооруженных силах самих Соединенных Штатов. С начала десятилетия началась специальная подготовка офицерского корпуса для действий в этом регионе. В течение двух с половиной лет офицеры проходили комплексное обучение и, по существу, превращались в «военных латиноамериканистов». В ЮЖКОМЕ был образован специальный контингент в количестве 1 тыс. военнослужащих, на базе которого были сформированы многочисленные мобильные отряды обучения, направленные в большинство стран региона.

С 1961 года в соответствии с разработанным в стенах Госдепартамента  документом «Новая концепция внутренней обороны и развития полушария» были резко переориентированы и программы военной помощи, в которых львиную долю заняли поставки вооружений, непосредственно предназначенных для противоповстанческих операций. На это же практически полностью были переключены и программы обучения в существенно расширенной сети межамериканских военных школ и академий.

Именно в эти годы Госдепартаментом США, а также военными ведомствами  Аргентины и некоторых других стран был вновь поставлен  вопрос о расширении функций Межамериканского совета обороны (МСО), который в течение почти двух десятилетий своего существования так и не вышел за рамки консультативно-совещательного органа, прочно обосновавшегося на периферии межамериканской системы.

Аналогично периоду второй мировой войны военно-политическое сотрудничество, казалось бы, шло настолько  по нарастающей, что на повестку дня  встал и вопрос о создании межамериканских вооруженных сил (МАВС). Более того, в упоминавшемся выше документе Госдепартамента подчеркивалось, что создание таких сил - главный, центральный компонент политики США, «настолько важный в рамках вышеизложенной концепции, что он должен оставаться нашей политической целью, несмотря на очевидные трудности конкретных переговоров по его созданию»   .

Весьма интересна интерпретация  основных задач МАВС, которую предлагает уже цитировавшийся нами Дж. Чайлд, в высшей степени критически оценивающий военную политику США в регионе в целом. На первое место он выдвигает роль МАВС как фактора, сдерживающего внутрирегиональные конфликты и способствующего снижению роли латиноамериканских военных в политической жизни и соответственно ограничивающего гонку вооружений в регионе. Однако им отмечаются и задачи совсем иного рода: придание многостороннего характера военной политике   США в регионе, более четкая заангажированность вооруженных сил региона на стороне США во время «холодной войны», подведение реального фундамента под Межамериканский договор о взаимной помощи и. наконец, создание прецедента для ООН в других регионах мира.