Правовые последствия признания недействительности сделок

       Из  буквального смысла п. 2 ст. 167 ГК РФ следует, что указанная в законе компенсационная  реституция представляет собой безусловную  обязанность получателя возместить другой стороне при недействительности сделки реальный ущерб, вызванный невозможностью возврата полученного, независимо от того, в результате чьих действий и по чьей вине наступила эта невозможность. Но такая трактовка реституции противоречит принципам гражданского права, игнорирует правила о бремени несения риска случайной гибели вещи и об ответственности за невозможность исполнения обязательства, поэтому п. 2 ст. 167 ГК РФ должен применяться не изолированно, а в совокупности с другими нормами.

       В отличие от двусторонней реституции односторонняя реституция состоит  в возврате в первоначальное положение  одной стороны, а к другой стороне  применяется изъятие имущества  в доход государства (п. 2 ст. 179 и  ч. 3 ст. 169 ГК РФ). Причем в п. 2 ст. 179 ГК РФ указано, что при невозможности передать имущество в доход государства в натуре взыскивается его стоимость в деньгах. Посредством этих правил осуществляется защита нарушенного интереса и происходит целенаправленное воздействие на нарушителя путем ущемления его имущественных прав и интересов. Предпосылкой изъятия имущества в доход государства является, во-первых, признание правом имущества неосновательно приобретенным или сбереженным, что обусловливается фактом недействительности сделки, а во-вторых, отсутствие правовых оснований владения полученным имуществом.

       Таким образом, возвращение сторонами  недействительной сделки всего полученного (п. 2 ст. 167 ГК РФ) и классическая реституция имеют различные содержание, условия, правила применения и представляют собой различные охранительные меры.

       Сторонами реституции не обязательно являются участники сделки, но всегда - субъекты произведенного по недействительной сделке предоставления, которые могут и не быть контрагентами по договору.

       В зависимости от объекта реституции он выделяет реституцию владения (которая не отличается от виндикации и подчиняется нормам о ней) и компенсационную реституцию (подчиняющуюся правилам о неосновательном обогащении).

       Односторонняя реституция с обращением в доход  государства имущества, полученного по сделке потерпевшим, а также причитающегося ему в возмещение переданного виновной стороне, предусмотрена для случаев признания недействительными сделок, заключенных под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения одной стороны с представителем другой стороны или стечения тяжелых обстоятельств (ст. 179 ГК РФ), а также для сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, если виновно действовала только одна сторона (ст. 169 ГК РФ).

       При наличии умысла у обеих сторон сделки - в случае исполнения сделки обеими сторонами - в доход Российской Федерации взыскивается все полученное ими по сделке, а в случае исполнения сделки одной стороной с другой стороны взыскивается в доход Российской Федерации все полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне в возмещение полученного. Нормативным закреплением данного правила законодатель исключает реституцию. Между государством и сторонами возникает правоотношение, в силу которого последние обязаны передать государству все полученное или причитающееся по сделке. Поскольку законодателем не регулируется ситуация, при которой по какой-либо причине имущество не может быть изъято в доход государства, то представляется возможным в данном случае использовать правила п. 2 ст. 179 ГК РФ о возмещении стоимости имущества в деньгах.

       При рассмотрении вопроса о взыскании  в доход Российской Федерации  следует учесть существующее в цивилистике  мнение о невозможности отнесения  данного взыскания к конфискации²⁷. Между тем большинство ученых придерживалось позиции о природе этого взыскания именно как конфискации²⁸. Кроме того, в литературе такое изъятие в доход государства расценивалось как новое юридическое явление или как штраф²⁹.

       Если  исходить из того, что термины «конфискация» и «взыскание в доход Российской Федерации» не совпадают по объему, различаются по сфере и основаниям применения, и учитывать, что конфискация в основе своей характерна для публичных отраслей права, то более правильным будет отнесение взыскания в доход государства по своей природе к штрафным санкциям. Это административно-правовая мера, не характерная для сделок. Она не имманентна природе сделок, но необходимость этих взысканий в виде штрафных санкций предопределяется стремлением законодателя исключить усиление административного давления в гражданском праве.

       Для возмещения убытков как последствий  недействительности сделок в случаях, прямо предусмотренных в Гражданском  кодексе РФ, по общему правилу необходимо наличие вины. В сделках с недееспособными, ограниченно дееспособными, малолетними и несовершеннолетними она выражается в том, что дееспособная сторона знала или должна была знать о недостаточном уровне дееспособности другой стороны. В сделках, совершенных под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной и стечения тяжелых обстоятельств, вина проявляется в умышленных действиях по отношению к потерпевшему. Свои особенности имеет взыскание убытков при заблуждении. Согласно п. 2 ст. 178 ГК РФ сторона, по иску которой сделка признана недействительной, вправе требовать от другой стороны возмещения причиненного ей реального ущерба, если докажет, что заблуждение возникло по вине другой стороны. В противном случае ущерб возмещает сторона, потребовавшая признать недействительность сделки. Безусловно то, что возможность возмещения убытков при совершении сделки под влиянием заблуждения в определенной мере поставлена в зависимость от виновного поведения контрагента. Вместе с тем норма п. 2 ст. 178 ГК РФ не исключает возможности безвиновной ответственности.³⁰ Невозможность или неспособность доказать вину другой стороны сама по себе не свидетельствует о вине доказывающего лица. Возлагая безвиновную ответственность или, во всяком случае, применяя ответственность без необходимых и достаточных доказательств вины субъекта сделки, законодатель обеспечивает устойчивость гражданского оборота и защищает интересы ответчика по данному иску. Именно этим объясняется отступление законодателя от принципа виновной ответственности. 

2.2. Убытки как последствия недействительности сделок 

       Убытки  как последствия недействительности сделок можно подразделить на две группы. К первой следует отнести убытки, связанные с судьбой предоставленного по недействительной сделке. Это наличный ущерб, то есть недостача, гибель, ухудшение переданной по сделке вещи, ответственность за который предусмотрена п. 2 ст. 1104 ГК РФ. К этой же группе относятся неполученные доходы (упущенная выгода), то есть доходы, в том числе проценты по ст. 395 ГК РФ, которые приобретатель извлек или должен был извлечь из полученного по недействительной сделке имущества, взыскиваемые на основании ч. 1 ст. 303 ГК РФ и ст. 1107 ГК РФ.

       Вторую  группу составляют убытки, не имеющие  отношения к судьбе предоставленного по недействительной сделке, но связанные со сделкой. Например, расходы по принятию и доставке вещи, возврату ее при реституции. Взыскание этих убытков допускается в размере реального ущерба потерпевшего лишь в случаях, предусмотренных законом.

       Многообразие  форм проявления убытков требует  определения правовой природы дополнительной имущественной ответственности при недействительности сделок. Одни авторы рассматривали ее с позиции договорного характера как ответственность за заключение противозаконного договора, поэтому и полагали, что возмещение убытков потерпевшему контрагенту производится по правилам договорного права³¹. П.Д. Каминская считала, что «договорный характер ответственности объясняется тем, что она возникает только в связи с фактом заключения договора и ее размер определяется содержанием договора»³². Ф.С. Хейфец различие между деликтной ответственностью и ответственностью в форме возмещения убытков при недействительности сделки обосновывал тем, что, «во-первых, недействительная сделка является неделиктным правонарушением; во-вторых, в результате деликта вред может быть причинен не только имуществу, но и личности, чего не может быть при признании сделки недействительной; в-третьих, при деликтной ответственности возмещаются не только расходы, утрата или повреждение имущества, но и упущенная выгода (ст. ст. 456 и 219 ГК РСФСР, ст. 15 и п. 1 ст. 1064 ГК РФ), в то время как по недействительной сделке упущенная выгода не возмещается; в-четвертых, деликт всегда причиняет ущерб личности или имуществу, а признание сделки недействительной не всегда влечет за собой ущерб», но здесь же указывал, что «и в том, и в другом случае это ответственность за совершение неправомерного действия, которая наступает при упречности ответственного лица и причинении этим действием ущерба»³³.

       Ответственность в форме возмещения убытков при недействительности сделок нельзя считать договорной или деликтной. Первой она не является потому, что договорная ответственность определяется законом и условиями договора, а форма и размер ответственности при недействительности сделки устанавливаются только законом. В анализируемом аспекте «противозаконный договор» - это правонарушение, и, следовательно, к нему не могут применяться нормы о договорной ответственности. Ответственность возникает не в связи с фактом заключения договора, а вследствие непризнания за ним статуса сделки или аннулированием его. Содержанием договора обусловливается ответственность за его ненадлежащее исполнение или неисполнение, но не правовые последствия недействительности сделки - договора. Не выступает эта ответственность в чистом виде и деликтной, поскольку «недействительная сделка» как правонарушение не сводится к деликту. Хотя ответственность и не следует из сделки, но механизм образования факта, лежащего в основе ответственности при недействительности сделки, имеет особый характер. Данный юридический факт был направлен не на причинение внедоговорного вреда, а на достижения желаемых правовых последствий с использованием сделок как правовой формы.

       Итак, можно заключить, что дополнительная ответственность при недействительности сделок характеризуется признаками неправомерности и причинением имущественного вреда. С учетом ее вышеуказанных особенностей следует говорить о том, что это самостоятельная разновидность гражданско-правовой ответственности. 

2.3. Дополнительные имущественные последствия

недействительных сделок 
 

       Взыскание убытков не является единственным дополнительным правовым последствием недействительности сделок. В.А. Рясенцев справедливо к  ним относил предусмотренную  в п. 3 ст. 167 ГК РФ возможность суда прекратить действие оспоримой сделки на будущее время³⁴. Дополнительным правовым последствием может быть иск любого заинтересованного лица о запрещении исполнения сделки, если при этом нарушается право этого лица или создается угроза его нарушения.

       Требование  о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено  любым заинтересованным лицом, поскольку  дефектность акта поведения очевидна и законодатель дает возможность  любому заинтересованному субъекту инициировать применение норм о последствиях недействительности, в том числе и в целях обеспечения своего интереса. В данном случае охраняемые законом права и интересы участников дефектной сделки не нарушаются, так как законодатель априори не придает их поведению статуса сделок. Более того, инициирование этих вопросов упорядочивает гражданский оборот. В этих же целях закон позволяет суду применить последствия недействительности ничтожной сделки по собственной инициативе.

       Требование  о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в ГК РФ. Правильность позиции законодателя в этом вопросе состоит в том, что ограниченный законом круг истцов исключает вмешательство третьих лиц в споры по существу действий, которые специально сконструированы законом под обеспечение частного интереса.

       Внесудебный порядок констатации недействительности ничтожной сделки не исключил из практики предъявления исков о недействительности ничтожной сделки. В вопросе о  потребности в специальном решении  суда для признания ничтожной сделки недействительной о единстве мнений среди цивилистов говорить не приходится. Д.М. Генкин и О.С. Иоффе считали, что в таком судебном решении нет необходимости³⁵. В.П. Шахматов полагал, что для объявления ничтожных сделок недействительными судебное решение нужно, но «поскольку недействительность ничтожных сделок заранее предрешена законом, то признание их недействительными имеет практическое значение, главным образом для определения последствий их недействительности»³⁶. Представляется, что сделанный В.П. Шахматовым акцент на последствиях недействительности обоснован с точки зрения законодательной оценки акта поведения как ничтожной сделки. Стороны ничтожной сделки не лишаются права на обращение в суд для констатации ее недействительности, хотя ничтожная сделка по прямому указанию закона является недействительной независимо от решения суда. В соответствии с правовой природой ничтожности и оспоримости сделок в первом случае стороны вообще вправе не исполнять сделку, а во втором - сделка до признания ее недействительной подлежит исполнению.

       Применительно к давностным срокам при недействительности сделок п. 32 совместного Постановления  Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего  Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996г. «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»³⁷ разъясняет, что требования о признании ничтожной сделки недействительной могут быть предъявлены в суд в сроки, установленные п. 1 ст. 181 ГК РФ, то есть в десятилетний срок, определенный для применения последствий недействительности ничтожной сделки. Такое разъяснение оправданно в том смысле, что постановка вопроса о ничтожности, при предрешенности недействительности в силу прямого указания закона, имеет значение для применения последствий ничтожной сделки. Именно для этого и заявляются исковые требования. В иной трактовке разъяснение по данному вопросу пленумов высших судебных инстанций противоречит ст. 197 ГК РФ об установлении сроков исковой давности только законом. Если требование о недействительности ничтожной сделки не связано с применением последствий ничтожности, то внесудебная констатация ее недействительности исключает необходимость рассмотрения вопроса о применении или неприменении к требованию о признании ничтожной сделки недействительной исковой давности. Неприменение требований исковой давности исключает рассмотрение в данном аспекте вопроса о нераспространении срока исковой давности. В свете изложенного отпадает необходимость в высказанной в литературе аргументации применения трехлетнего срока исковой давности для признания ничтожной сделки недействительной и необходимость отнесения требования о признании ничтожной сделки недействительной к требованиям, на которые исковая давность не распространяется³⁸.