Политический портрет Владимира Мономаха

     Поэтому мир предпочтительнее войны, потому что война наносит урон подданным. Но если она неизбежна, Мономах наставляет вести себя как можно более  нравственно по отношению к мирным жителям и требовать того же от войска, дабы народ не ополчился против своей власти: «Куда же ходяще путём по своим землям, не дайте пакости деяти отроком, ни своим, ни чужим, ни в селах, ни в житех, да некляти вас начнуть». Таким образом народ в понимании Мономаха не безгласен.

     В «Поучении» Мономаха наметилась мировоззренческая  тенденция, которая будет разрабатываться  в последующем Иосифлянами. А  именно, тенденция открытости мирской  жизни, её предпочтительности монашеской аскезе. (Последователи стяжательства перенесут такую поведенческую парадигму не только на образ мирянина, но и на политику Церкви). Как пишет Н.М. Золотухина, «Милость божья, утверждал он (Мономах), скорее достигается «малым добрым делом», а «ни одиночство, ни чернечьство, ни голод, яко инии добрии терпят». Деятельный мирской человек предпочтительнее монаха, вся заслуга которого в том и заключается, что он терпит личные ограничения» (Н.М.Золотухина «Развитие русской средневековой политико-правовой мысли»). Можно выявить противоположность воззрений Владимира Мономаха и сторонников православно-аскетического подвижничества, в частности Нестора, который говорит о приоритете «духовного водительства» над княжеским правлением. Мономах придерживается рационалистической светской тенденции и активной политической жизни.

     В концепциях киевских книжников Великий  князь, будучи наделён определённым кругом полномочий (суд, военные и  административные вопросы), не является абсолютно вольным в своих  действиях. Он не имеет права следовать  только лишь своему усмотрению. В исполнении государственных функций он опирается на Закон, данный свыше. Он должен также согласовать свои действия с понятием справедливости, характерным для данного общества.

     Князь соотносит себя с обществом, а  не самовольничает. Он усматривает за обществом право быть услышанным, дать ответную реакцию. Это видно в идеях Мономаха.

     Князь несёт ответственность за свой народ, за его благополучие.

     Главное литературное произведение Владимира  Мономаха - его знаменитое «Поучение» детям и «инь кто прочтет».

     Жанр  «поучений детям» довольно распространен  в средние века. Однако «Поучение» Владимира Мономаха обращено не просто к детям, а к детям - наследникам государственной власти. В этом отношении «Поучение» Владимира Всеволодовича аналогично поучению византийского императора Василия, приписываемое патриарху Фотию, «Наставлению» французского короля Людовика Святого сыну Филиппу, поучению англосаксонского короля Алфреда и англосаксонским «Faeder Larcwidas» (Отцовское поучение) начала VIII в., сохранившимся в библиотеке тестя Владимира Мономаха - англосаксонского короля Гаральда.

       «Поучение» дошло до нас совершенно  случайно, в единственном списке, в составе Лаврентьевской летописи, которая рисковала сгореть вместе  со списком «Слова о полку Игореве» в московском пожаре 1812г. в собрании рукописей Мусина-Пушкина, но не сгорела только потому, что была взята из библиотеки Н. М. Карамзиным.

     Можно быть совершенно уверенным, что если бы Лаврентьевская летопись сгорела, то «Поучение» Владимира Мономаха было бы объявлено подделкой и защитить подлинность его было бы гораздо труднее, чем сейчас защищать подлинность «Слова о полку Игореве». «Поучение» никак не отразилось в последующей русской литературе, оно нигде не упоминается; текст «Поучения» разрывает связный, цельный текст Лаврентьевской летописи в рассказе о событиях 1096г. — это, казалось бы, явная вставка; частное письмо и автобиография Мономаха, которые имеются в «Поучении», необычны для литературы XI-XII вв. Объяснить, зачем понадобилось в конце XVIIIв. сочинять «Поучение» Мономаха, можно было бы так: Мономах — родоначальник московских государей, его шапка — символ монархической власти, и его «Поучение» оправдывало ее. Можно было привести и много других аргументов в защиту идеи поддельности «Поучения». По счастью, рукопись сочинений Мономаха сохранилась, и никаких подозрений она не вызывает.

     То, что мы называем «Поучением» Мономаха, по существу является своеобразным собранием его сочинений: здесь собственно «Поучение», его автобиография и письмо к князю Олегу Святославичу.

     Первоначальное  «Поучение» состояло из трех самостоятельных  частей: собственно «Поучения», «Летописи» его жизни (или «Автобиографии») и письма («грамотицы») его постоянному политическому сопернику - князю Олегу Святославичу Черниговскому (в «Слове о полку Игореве» он носит прозвище Олега «Гориславича»). Авторство Владимиру Всеволодовичу последнего, четвертого произведения, ранее включавшаяся в состав «Поучения» и завершаюшая его сочинения, - «Молитвы» - после исследований Н.Н. Воронина и Р. Матьесена теперь отвергается.

     Надо  думать, что все три произведения были соединены самим Владимиром  Мономахом. Во всяком случае «Летопись» своей жизни и письмо к Олегу Святославичу присоединено к собственно «Поучению» как иллюстрация и развитие мыслей последнего путем литературных переходов, носящих признаки сделанных автором. По-видимому, это собрание собственных сочинений создано Владимиром Мономахом для того, чтобы распространять свое произведение. Включение в летопись могло быть сделано позднее кем-то из владимирских летописцев с присоединением «Молитвы» Андрея Критского - покровителя Андрея Юрьевича Боголюбского и вероятнее всего - в 1177г., как предполагает Н. Н. Воронин.

     Многочисленные  исследователи «Поучения» по-разному  определяли время его написания. Однако нельзя относить «Поучение» к  одному времени: надо рассматривать  отдельно время написания каждого  из трех его слагаемых и время  соединения Владимиром  Мономахом всех трех в единое произведение.

     «Поучение»  начинается с тех слов Псалтири, которые он нашел в ней и  которые как бы ответили его мыслям: «Не ревнуй лукавнующим (то есть не соревнуйся со злодеями), ни завиди творящим безаконье, зане (потому что) лукавнующии потребятся (то есть истребятся, погибнут), терпящий же господа — ти обладають землею». Эта мысль развивается Мономахом особенно подробно, здесь явно имеются в виду князья-современники. Он призывает их довольствоваться малым: малое у праведника лучше многих богатств нечестивых, нечестивые обнажают меч и натягивают лук свой, чтобы низложить бедного и нищего, чтобы пронзить идущих прямым путем: меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся (вольное переложение псалма 36). Практическое применение всех этих мыслей псалма в феодально-княжеской практике XII в. означало только одно: каждому князю довольствоваться своей отчиной, хотя бы и малой, как бы законны ни казались ему его права на землю соседа.

     В основной части «Поучения» Владимир  Мономах пишет о том, что его повстречали «слы» (послы) других старших князей и просили выступить против младших - князей-изгоев Володаря и Василька Ростиславичей. Поход этот был задуман в 1099г., а приглашение принять в нем участие сильно огорчило Владимира Мономаха. К этому времени и относится, по-видимому, основная, первая часть «Поучения», сильно переработанная впоследствии в более пожилом возрасте.

     Перечисление  походов в последующей части  заканчивается походом против минского князя Глеба в 1117 г. К этой дате относится «Летопись» жизни Владимира Всеволодовича - его вторая часть. Письмо к Олегу Святославичу Черниговскому относится к событиям 1096 г. и, очевидно, по событиям этого письма все сочинения помещены летописцем именно под 1096 г.

     События, явившиеся поводом к письму Мономаха, разыгрались в 1096 г. В междоусобной битве с войсками Олега Святославича под стенами Мурома был убит сын Мономаха — Изяслав. Тогда старший сын Мономаха князь Мстислав прислал письмо Олегу с требованием отступиться от незаконно захваченных Олегом Суздаля и Мурома и с предложением помирить Олега с Мономахом.  Свирепый князь Олег, враг Мономаха, всю жизнь проведший в походах, не уступил мирным предложениям Мстислава. Он попытался двинуть свои войска против Мстислава, но был разбит наголову в битве «на Кулачьце», бежал в Муром, в Рязань и далее — вон за пределы Руси.

     Вторично  обратился Мстислав к Олегу с  предложением остаться в Русской  земле, держась только своей отчины, и примириться с Мономахом: «не  бегай никамо же, но пошлися к братьи своей с мольбою, не лишать тя Русьскые земли: и яз пошлю к отцю молитися о тебе». Олег обещал послушаться, и Мстислав обратился к Мономаху с просьбой за Олега.

     Вот в этих-то обстоятельствах Мономах  и пишет письмо убийце своего сына.

     О чем мог писать могущественнейший князь, владения которого были тогда самыми обширными в Европе, своему заклятому врагу, потерпевшему страшное поражение? Преступление Олега было тем более ужасно, что убитый Изяслав приходился крестным сыном Олега. Со средневековой точки зрения Олег был сыноубийцей. Он крестил Изяслава в один из коротких промежутков между войнами с Мономахом. Может быть, Мономах торжествует свою победу над ним? Может быть, он пишет ему злорадное письмо? Может быть, он ставит ему какие-либо условия и требует принести повинную, отказаться от своих прав на владения в Русской земле?

     Нет! Письмо Мономаха поразительно. Я не знаю в мировой истории ничего похожего на это письмо Мономаха. Мономах  прощает убийцу своего сына. Более  того, он утешает его. Он предлагает ему вернуться в Русскую землю и получить полагающееся по наследству княжество, просит забыть обиды.

     Письмо  победителя Мономаха к своему побежденному врагу начинается в покаянном  тоне: «О, многострастный и печальны аз!» Мономах излагает повод, послуживший к написанию письма — убийство Олегом сына их обоих, — и высказывает мысль, что жизнь человеческая в руках божьих (то есть — виноватых нет!), а затем пишет: «Егда же убиша детя мое и твое пред тобою, и бяше тебе, узревше кровь его и тело увянувшю (следовало бы тебе, увидя кровь его и тело увянувшее), яко цвету (цветку) нову процветшю, яко же агньцю заколену, и рещи бяше, стояще над ним, вникнущи в помыслы души своей: «Увы мне! что створих! И пождав его безумья, света сего мечетнаго кривости ради налезох грех собе, отцю и матери слезы».

     В трогательных выражениях просит Мономах  отпустить к нему его сноху  — молодую вдову Изяслава —  «зане несть в ней ни зла, ни добра, да бых обуим (чтобы обняв) оплакал мужа ея и оны сватбы ею в песний место: не видех бо ею первее радости, ни венчанья ею, за грехы своя! А бога деля пусти ю ко мне вборзе с первым сломь, да с нею, кончав слезы, посажю на месте (чтоб я, наплакавшись, поместил ее у себя), и сядет акы горлица на сусе (сухом) древе желеючи, а яз утешюся о бозе».

     Мономах всячески подчеркивает, что он не собирается мстить Олегу: «Дивно ли, оже мужь умерл  в полку (в сражении) ти? Лепше  суть измерли и роди наши». Перед  нами поразительная для своего времени  переделка обычной воинской формулы  ободрения воинов перед битвой: «аще мужь убьен есть на рати, то кое чюдо есть?»

     Мономах очень смело переделал традиционную формулу ободрения воинов перед  битвой здесь не случайно: Мономах  ведь обращается к суровому воину  Олегу и стремится говорить с  ним на понятном для него языке воина. Князья обычно говорили воинам перед сражением: «Что удивительного (разве это чудо?), что муж убит на войне?» Этим они стремились вселить бесстрашие в своих воинов. См. ободряющую речь, с которой обратился Даниил Романович к своим союзникам полякам: «Почто ужасываетеся? Не весте ли, яко война без падших мертвых не бываеть? Не весте ли, яко на мужи на ратные нашли есте, а не на жены? аще мужь убьен есть на рати, то кое чюдо есть? инии же и дома умирають без славы, си же со славою умроша; укрепите сердца и подвигнете оружье свое на ратнее».

     Вместо  побуждения к битве Мономах этой же формулой оправдывает свой отказ  от мести за убитого сына и добавляет: «неси ти ворожбит, ни местьник (я  не враг тебе и не мститель)». Мономах  готов добром отдать побежденному Олегу его волости.

     Мономах призывает Олега вернуться в  Русскую землю и начать княжить  в своем наследственном княжестве. Больше того, Мономах просит его  простить старую вражду.

     Письмо  написано с удивительной искренностью, задушевностью и вместе с тем с большим достоинством. Это достоинство человека, сознающего свою огромную моральную силу. Мономах чувствует себя стоящим над мелочностью и суетой политики. Он заботится о правде и о своей стране.

     Если  мы приглядимся ко всей политической деятельности Владимира Мономаха, ко всем его сочинениям, то убедимся в одном чрезвычайно важном факте: письмо его к Олегу не было вызвано случайным настроением или случайными политическими обстоятельствами (хотя какой случай может заставить победителя убийцы своего сына так полно, так искренне простить этого убийцу и отдать ему его владения?).  

     Автобиография Мономаха подчинена идее миролюбия. В летописи своих походов Владимир Мономах приводит следующий выразительный  пример княжеского миролюбия. На Мономаха пришел походом Олег с Половецкою землей. Мономах заперся в Чернигове, и билась дружина его восемь дней из-за рва, не впуская противников в острог. Мономах мог обороняться и еще, но, сжалившись «хрестьяных душ и сел горящих и манастырь», сказал: «не хвалитися поганым» — и отдал Олегу Чернигов, а сам пошел в Переяславль. Это было сделано Мономахом не только с целью установления мира, а и с целью сохранения принципа «кождо да держить отчину свою»: ведь «отчиной» Олега был Чернигов, а отчиной Мономаха был именно Переяславль. Вот почему Мономах и отметил: «а сам идох на отца своего место Переяславлю». Выезду своему из Чернигова Мономах придал патетическое значение, изобразив его в сильных выражениях и не случайно связав его с памятью Бориса и Глеба, культ которых, как я уже сказал, был тесно связан с новыми идеями: «и выидохом на святаго Бориса день ис Чернигова, и ехахом сквозе полкы Половьчские не в 100 дружине, и с детми и с женами, и облизахутся на нас (половцы) акы волци стояще и от перевоза и з гор, бог и святый Борис не да (не дал) им мене в користь (добычей)».